Я завязала сандалии, взяла лиру и выскользнула в коридор. За моей спиной тени, отбрасываемые лампой, нарисовали на стене резко очерченный нос и полуопущенные веки, скрывавшие под собой пронзительные Домициановы глаза. «Постельная борьба», как он, бывая в шутливом настроении, называл то, чем мы занимались в постели, была окончена. Его внимание было полностью сосредоточено на свитках.

Было ли с ним легко? Нет. Нравился ли он мне. Наверно, тоже нет.

По крайней мере, с ним не было скучно.

Меня редко вызывали во дворец утром, однако когда после завтрака в дверь моей комнаты постучал вольноотпущенник, я не стала вступать в пререкания. К моему великому удивлению во дворце меня провели не в опочивальню, а в библиотеку, где мой высокородный любовник сидел за столом, наполовину скрытый от меня горой документов.

— Входи, — бросил он мне, скрепляя императорской печатью какой-то документ. — И закрой дверь.

Разговор, который за этим последовал, был коротким и деловым, что не мешало ему стать для меня потрясением. Когда вольноотпущенник проводил меня за дверь, на губах его играла усмешка, и я была готова поспорить, что весь Брундизий вскоре будет перешептываться о том, что император наконец-то заплатил своей шлюхе отступные. Впрочем, что еще ожидать от какой-то там певички, да к тому же еврейки? Шагая через атрий, я прикрыла лицо покрывалом, и передо мной расступалась толпа рабов и всевозможных прихлебателей, каких всегда было полно во дворце. Но тут меня поджидало второе потрясение, и я, можно сказать, столкнулась с ним нос к носу. Оно предстало передо мной в шелковых одеждах и источало крепкий запах мускуса.

— Смотри, куда идешь! — Она грубо оттолкнула меня и прошла мимо.

— Достопочтенная Лепида?

— Да, а что?

Она повернулась и впервые посмотрела мне в глаза. Я убрала с лица покрывало. Она тотчас пошла красными пятнами, я же ощутила неестественное удовлетворение от того, что на мне новое платье из шелка янтарного оттенка, украшенное по подолу каймой золотой вышивки.

— Тея? — Ее взгляд скользнул к янтарным бусам у меня на шее, к топазам в моих ушах, к небольшой золотой диадеме, которая удерживала мою прическу. — Что ты здесь делаешь?

Мне было видно, как завертелись мысли в ее голове, точь-в-точь как спицы колесниц на бегах.

— Я здесь работаю, — ответила я и махнула рукой, чтобы ей стали видны золотые перстни на моих пальцах. — А тебя какими судьбами занесло в Брундизий?

— Я приехала проведать пасынка. Он только что вернулся из Германии. Впрочем, это тебя не касается.

— Но Павлина сейчас нет во дворце! — Я тряхнула головой, и серьги в моих ушах заплясали, играя гранями топазов. Мне ничуть не было стыдно, что изнутри меня душило злорадство. — Насколько мне известно, он отбыл по делам в казармы преторианской гвардии и вернется лишь завтра.

— А откуда тебе это известно? И что вообще ты делаешь во дворце, Афина? — Лепида одарила меня колючим взглядом и гордо вздернула подбородок. Мы с ней уже начали привлекать к себе взгляды, и она поспешила понизить голос.

— Префект Норбан близкой друг самого императора, и если он услышит, как ты разговариваешь со мной…

— Ну и что? Павлин и мой близкий друг тоже. Так что, думаю, он простит меня…

Я воспользовалась своим ростом, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Надо сказать, что и сейчас этот трюк сработал столь же хорошо, что и в прошлом. Если даже не лучше, потому что на этот раз мое платье не уступало в роскоши ее наряду, а украшение были даже дороже, чем у нее.

— Что же касается императора, то он простит мне что угодно. Кстати, ты случайно не к нему направляешься? К сожалению, сейчас он занят, изучает планы строительства новой гавани.