— Но мы слишком бросаемся в глаза. — Она понизила голос до шепота. — Всей этой публике.

— А что вам до зевак? — Оглянувшись, Джон кивнул нескольким знакомым. — При желании они тоже могли бы подтащить свои столики к воде. На пляже места хватает. — Нагнувшись, он небрежным движением скинул обувь. — Советую вам последовать моему примеру и снять босоножки, иначе их может замочить набежавшей волной.

Одри замялась, а он укоризненно поцокал и, опустившись перед девушкой на колени, приподнял ее ногу и, несмотря на сопротивление, снял босоножку.

— Босиком куда приятнее, — забавляясь, протянул Джон, снимая другую босоножку.

Одри хотелось вскочить и устроить небольшой скандальчик. Послать, например, Джона куда подальше с его ланчем и сказать, что не всем нравится принимать пищу по пояс в воде.

Но ничего подобного она не сделала. Пока Джон стоял на коленях у ее ног, как принц перед Золушкой, она вдруг подумала, до чего нелепо бы выглядела в его глазах. Одно дело быть рассудительной, сдержанной, разумной. И совсем другое — предстать занудой. Без обуви она и в самом деле почувствовала себя куда лучше. Влажный песок приятно холодил босые ступни.

Джон сделал заказ и уже через несколько минут они наслаждались жареной лососиной под грейпфрутовым соусом. Блюдо показалось проголодавшейся Одри просто божественным, да и собеседник был в ударе, рассказывая потешные истории о своих первых неудачных попытках освоить искусство серфинга.

Когда Джон дошел до момента, как он принял своего лучшего друга за акулу, у Одри от смеха на глазах выступили слезы.

Она напрочь забыла о присутствующих на веранде. Теперь все ее внимание было обращено на Джона, который с непринужденным юмором рассказывал о себе. Одри импонировали люди, не находящие ничего зазорного в том, чтобы подшутить над собой. Она считала это признаком незаурядного ума и силы духа.

— Убедились? — вдруг спросил Джон. — На самом деле все это не важно, не так ли?

— Что именно? — не поняла Одри.

— То, что думают окружающие.

Джон вытянул под столиком свои длинные ноги, задев пальцами щиколотки Одри. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение, но ноги поджимать не стала. Пожалуй, ей было даже приятно.

— Никто не представляет для человека большего интереса, чем он сам, — криво усмехнулся Джон. — Так что можете не сомневаться, что даже самые назойливые в конце концов отстанут от вас, если вы достаточно долго будете игнорировать их присутствие.

Она даже не нашлась, что ответить. Хотя эти слова, скорее всего, были правдой, звучали они достаточно цинично. Интересно, какие еще грани характера этого раскованного и легкого в общении человека остаются для нее неведомыми?

— Стоит помянуть черта, — взглянул Джон за ее спину, — и он тут как тут.

Одри обернулась. К ним направлялся Фредерик, на лице которого лежала печать крайней озабоченности, а следом за братом, корча гримасы, вышагивал Юджин.

— Вот ты где, братец. — Фред остановился на почтительном расстоянии от столика, дабы не подвергать опасности свои пятисотдолларовые туфли. — О, мисс Клиффорд, приятного аппетита. — Он сделал почтительный полупоклон.

Одри улыбнулась. Узнав, что она фотограф, Олтман-старший стал относиться к ней с подчеркнутой любезностью. Человека, который может бесплатно обеспечить тебе рекламу, нельзя игнорировать. К тому же Фред привык оказывать особое внимание любой привлекательной блондинке, не перешагнувшей тридцатилетний рубеж.

— Послушай, Джон, я весь день ищу тебя. — Фредерик не скрывал крайнего раздражения, словно кузен сознательно прятался от него.