Когда Сахарная Энн попыталась узнать почему, дедушка Джейкоб шлепнул ее. На самом деле шлепнул. Она была настолько ошеломлена, что просто стояла на месте и смотрела на него. Он тотчас пожалел, что поднял на нее руку, — это было видно по его лицу. Он испугался сам того, что сделал, хотя, строго говоря, не был физически сильным человеком. Дедушка пробормотал что-то малопонятное насчет отвращения и черной овцы и потребовал, чтобы его внучка переходила на другую сторону улицы, если когда-нибудь снова встретит это существо.

Однако, встретив миссис Ла Вин через несколько недель, Сахарная Энн не перешла на другую сторону улицы. Они остановились поговорить, а потом пошли поесть земляничное мороженое в кафе.

После этого они часто встречались, чтобы полакомиться мороженым, — каждый четверг днем, после урока фортепиано. Сахарной Энн все больше и больше нравилась кузина ее бабушки, у которой был такой успокаивающий голос, мелодичный смех и которая часто рассказывала разные интересные истории. Девочка всегда ела мороженое очень медленно, чтобы растянуть время и подольше побыть с Тристой.

К сожалению, однажды в четверг дедушка Джейкоб случайно прошел мимо кафе и бросил взгляд внутрь. Сахарная Энн тоже увидела его и замерла, словно парализованная, а он вошел и, сдернув ее со стула, вывел из кафе, сделав при этом вид, что не заметил миссис Ла Вин.

С того момента кто-то постоянно следил за ней, каждую секунду, даже когда она ездила на кладбище, а вскоре ее отправили в Пенвортскую женскую академию к миссис Эффингтон. Сахарная Энн так никогда и не простила за это дедушку.

В детстве она любила Галвестон-Айленд. Теперь, когда поезд катился по высокому мосту над волнующимися водами залива, Сахарная Энн в каждом вздохе парового двигателя слышала: «Домой. Домой. Домой».

Чудесные вспышки воспоминаний затопили ее, они проникали в сердце и заставляли дыхание замирать.

Аромат печенья с корицей и запах сухих духов матери, соленый воздух, крики чаек; смех и теплый песок между пальцами ног. Пухлые щеки Джона и сияющие глаза, когда он восхищенно визжал, убегая от мчащейся на него волны, или когда смотрел на крылья бабочек, порхающих с цветка на цветок. Катание на широких папиных плечах или мамина кровать, где можно было выпить чашку дымящегося шоколада, — неслыханное удовольствие. Нежная улыбка бабушки и теплые объятия, даже когда Сахарная Энн вела себя не слишком послушно.

Сахар, специи и все хорошее, из чего сделаны маленькие девочки.

Сахарная Энн Спайсер. Нет лучше мисс в целом свете.

Светлая радость папы. Ну и пускай, что нет у нее передних зубов.

Щекотка и хихиканье. И любовь. Много любви.

Сахарная Энн отчаянно моргала и осторожно шмыгала носом, потом подняла подбородок. Вода под мостом, как сказал бы дедушка Джейкоб.

К тому времени когда поезд зашипел и остановился на станции Уотер-стрит, Сахарная Энн поняла, что капитан Маккуиллан выглядит совершенно ужасно. Она попросила помочь пассажира в коричневом котелке, сидевшего через проход; после того как все вышли, они с трудом вывели капитана из вагона. Хотя он, казалось, был в полном сознании, но время от времени стонал, пока его снимали с поезда, и даже пробормотал несколько не слишком вежливых слов. Она не обратила на них внимания, сочтя их за бред больного.

Когда они остановились перед вагоном, мужчина средних лет вышел вперед и снял кепку. Нос его походил на луковицу, а глаза были синие и добрые.

— Миссис Спайсер?

— Да.

— Я Дональд О'Тул. Меня послали встретить вас и отвезти к миссис Ла Вин. Могу я вам помочь, мэм?

— О да, пожалуйста, мне надо посадить капитана в экипаж. Осторожнее, он сильно ранен. Я займусь нашим багажом.