Проводник оказался достаточно любезным и донес ее чемодан и седельные сумки капитана к прекрасному экипажу, который ждал их среди толкотни и суматохи портового города. Всегда бдительная, Сахарная Энн обмотала ручку сумки вокруг запястья, поскольку некоторые подозрительные типы частенько забредали сюда, поближе к берегу, и она помнила это с давних пор.

Она поблагодарила своих помощников и дала проводнику монетку в пять центов, а затем на минуту остановилась, чтобы насладиться великолепным пейзажем, прежде чем оказаться в экипаже. Она хотела глубоко вдохнуть соленый воздух, почувствовать вкус его на губах.

Впервые за несколько дней Сахарной Энн стало тепло. Мягкий солнечный свет вытеснил холод, который, казалось, гнался за ней из Чикаго, она подставила лицо солнцу. Отсюда, с оживленного причала, со всей его какофонией звуков, криками домашней птицы, голосами людей, скрежетом механизмов, Сахарная Энн могла увидеть чаек, дрейфующих в воздушных потоках, высматривающих, где можно чем-либо поживиться или украсть что-то из лодок возле берега.

Целые стены, сложенные из тюков хлопка, выгруженного из вагонов и паромов, стояли в ожидании мускулистых мужчин, которые погрузят их на судно для дальнейшей перевозки. Корзины со всевозможными товарами, ожидающие погрузки, живописно расположились на причалах. Дальше, внизу, располагались склады фруктовых негоциантов; чернокожие грузчики несли по трапу с пришвартовавшегося судна большие упаковки зеленых бананов.

Контора ее дедушки была недалеко от того места, где она стояла, и кафе-мороженое находилось всего в нескольких кварталах. Сохранилось ли все это?

А как бакалея мистера Патрика, Как ее самая лучшая подруга детства, Люси?

И дом, в котором она выросла, — он все еще стоит? Скорее всего в нем живет новое семейство. Интересно, нашел ли другой ребенок ее секретное место в мансарде, ее тайник? С такой ли радостью, как она, скатывается он по перилам, когда никого нет поблизости?

Хватит этих глупостей! Сахарная Энн постаралась привести себя в чувство. Капитан болен, а она тратит время впустую. Отложив воспоминания на потом, Сахарная Энн села в экипаж, и они поехали. Она откинулась на подушки и снова глубоко вдохнула бодрящий воздух залива, услышала приглушенный крик копошащихся в мусоре чаек. Напряжение в плечах ослабло, она ощутила, как мир и покой окутывают ее.

«Я дома. Теперь все должно быть хорошо».

Глава 4

— Она что? — спросила Сахарная Энн, ошеломленная новостью.

Женщина, которая представилась у двери как Флора Лэм, негромко повторила:

— В коме. Вот уже двадцать один день. Или двадцать два.

Флоре, казалось, перевалило за шестой десяток; у нее были яркие желтые волосы, румяные щеки, и она носила платье, более подходящее для будуара, чем для приема гостей.

— Но как это может быть? Я получила от нее телеграмму меньше чем две недели назад.

Капитан Маккуиллан застонал: он с трудом стоял между Сахарной Энн и Дональдом О'Тулом в холле огромного готического дома на Черч-стрит.

Флора всплеснула руками.

— О Господи! Ты об этом больном телеграфировала?

— Это капитан Уэбб Маккуиллан, рейнджер из Техаса, — объяснила Сахарная Энн. — Он пытался помешать ограблению поезда по дороге сюда.

— Ограбление поезда? — Флора вытаращила глаза.

— Да. На нас напала банда грабителей, и мне жаль, что большинство из них скрылись, после того как убили двух мужчин и вскрыли сейф. Но двое из этих негодяев, объявленных вне закона, схвачены, они теперь в Хьюстонской тюрьме.

Сахарная Энн поскромничала и ничего не сообщила о своей роли в их поимке. Кроме того, она не была уверена, так ли уж велика ее роль в этом деле.