Ренко и я скакали галопом сквозь гущу народа, а орды ликующих инков расступались и подбадривали нас.

Мы спешились возле мощной крепости Саксайгуаман и быстро прошли сквозь толпу индейских воинов.

Когда мы проходили сквозь их ряды, я увидел, что повсюду в землю воткнуты колья. На них были насажаны окровавленные головы испанских солдат. Некоторые колья пронзали целые тела испанцев. Им отсекли головы и ступни. Я шел быстро, ни на шаг не отставая от друга моего Ренко.

Вдруг толпа перед нами расступилась, и передо мной, у входа в гигантскую каменную крепость, возник на славу разряженный индеец. В ослепляющей красной накидке и витом ожерелье из золота стоял он, с жемчужной короной на голове. Его окружала свита, по крайней мере, из двадцати воинов и помощников.

Это был Манко. Сапа Инка.

Манко обнял Ренко и они обменялись словами на кечуа, языке инков. Позже Ренко перевел мне:

— Брат, — сказал Сапа Инка — мы волновались за тебя. Мы слышали, что тебя взяли в плен или хуже, убили. А ты — единственный, кому позволено войти в нишу и спасти...

— Да, брат, я знаю, — ответил Ренко. — Послушай, у нас нет времени. Я должен войти в город сейчас. Речной вход уже пробовали?

— Нет, — промолвил Манко. — Мы воздержались, следуя твоим указаниям, чтобы пожиратели золота о нем не прознали.

— Хорошо, — сказал Ренко. Он помедлил, прежде чем продолжить. — У меня есть еще вопрос.

— О чем?

— Бассарио. Он внутри города?

— Бассарио? — Манко нахмурился. — Ну... Я не знаю...

— Он был там, когда город пал?

— Ну, да.

— Где он был?

— Он? В тюрьме для крестьян, — ответил Манко. — Где и весь предыдущий год. Где ему и место. А что? Зачем тебе такой дружок?

— Пусть это не волнует тебя, брат, — сказал Ренко. — Если я сначала не найду идола, то это будет уже неважно.

Тогда вдруг ряды смешались где-то за нами, и мы обернулись.

То, что я увидел, заставило мое сердце сжаться от ужаса: колонна испанских солдат, не менее трехсот, сверкая доспехами из фальшивого серебра и гребнями на шлемах, скакали вниз в долину из северных пропускных ворот, стреляя из мушкетов. На их лошадях были тяжелые панцири из серебра, и под их прикрытием испанская кавалерия беспрепятственно прорезала ряды инков.

Следя за тем, как колонна конквистадоров сечет и топчет ряды воинов, я узнал двух всадников во главе процессии. Один был капитан, Эрнандо Писарро, брат губернатора и очень жестокий человек. Его характерные черные усы и нечесаная борода заметны были даже с того места, где я стоял, то есть в четырехстах шагах.

Другой всадник заставил меня испугаться. До того, что я еще раз всмотрелся в него. Но мои страхи подтвердились.

Это был Кастино, грубый индеец-чанка, что был в тюрьме вместе с Ренко. Но теперь на его руках не было оков, и он, свободный, скакал рядом с Эрнандо.

А затем я вдруг все понял.

Кастино подслушал мои разговоры с Ренко...

Он вел Эрнандо к нише внутри Кориканчи...

Ренко тоже понял это.

— О боги, — вымолвил он, второпях повернувшись к брату. — Я должен идти. Мне надо торопиться.

— Удачи, брат, — ответил Манко.

Ренко вежливо кивнул Сапа Инке и, обернувшись, проговорил по-испански:

— Пойдем. Нельзя терять ни минуты.

Мы оставили Сапа Инку и поспешили к южной стороне города, самой дальней от Саксайгуамана. В это время я увидел, как Эрнандо и его всадники проскакали сквозь северные городские ворота.

— Куда мы? — спросил я, пока мы пробирались сквозь толпу.

— К низовью реки, — мой товарищ бросил в ответ.

Через некоторое время мы подъехали к реке, что бежала вдоль южной стены города.