Я был под сводами Кориканчи.

Один-единственный пламенеющий факел освещал эту пещеру. Держал его грозный воин-инка. Три других свирепых воителя стояли за ним и разглядывали меня.

Но там был еще один человек: пожилая женщина. Она не сводила с Ренко глаз.

Даже седина и морщины не портили ее. Думаю, что в молодости она была красавицей. Ее облекало простое одеяние из хлопка, голову обхватывала диадема из золота и изумрудов. Должен сказать, что в простой своей белой одежде она была ангельски хороша, почти небесна, как жрица какой-то...

Бум!

Резкий звук заставил меня обернуться. Ренко тоже.

Бум!

Казалось, он доносится снаружи. Кто-то стучал в каменную дверь.

Я замер в ужасе.

Испанцы.

Эрнандо.

Они пытаются прорваться внутрь.

Старая жрица сказала Ренко что-то на кечуа. Ренко быстро ответил и жестом указал на меня.

Бум! Бум!

Тогда жрица быстро повернулась к каменному пьедесталу позади. На нем я увидел некую вещь, завернутую в подобие пурпурного шелка.

Жрица подняла эту вещь вместе с шелком и, несмотря на грохот, торжественно вручила ее Ренко. Я все еще не мог понять, что находится под покровом. Чем бы это ни оказалось, размером и формой оно напоминало человеческую голову.

Ренко уважительно принял сей предмет.

Бум! Бум!

Почему он так медленно движется? В душу закрадывалось недоверие, когда взгляд встречался с дрожанием стен вокруг нас.

Когда вещь оказалась в его надежных руках, Ренко медленно снял покров.

Я увидел.

Я смотрел, не отрываясь.

Это был самый красивый и в то же время самый свирепый из всех идолов, что я видел.

Совсем черный, он был выделан из квадратного куска весьма необычного камня. Шероховатый, с негладкими углами, неровный и грубоватый продукт ремесленника. Из середины его вырезана была свирепо оскалившаяся морда горного кота. Казалось, что в приступе безумной ярости кот ухитрился высунуть голову из самого камня.

Его недостаток — тонкие пурпурные желобки — спускались вдоль кошачьей морды, придавая ей еще более страшное выражение (если это было возможно).

Ренко снова закутал идол. В это время старая жрица выступила вперед и надела что-то ему на шею. Это был тонкий кожаный шнурок с ярко-зеленой камеей — сверкающим изумрудом почти с человечье ухо. Торжественно поклонившись, Ренко принял подарок и быстро обернулся ко мне.

— Теперь пойдем, — сказал он.

С идолом под мышкой он направился к отверстию в полу. Я поспешил за ним. Четверо мощных воинов взялись за каменную плиту, что должна была закрыть наш выход. Старая жрица не шелохнулась.

Ренко спустился в сточную канаву, я — за ним. Тут я заметил нечто странное.

Склеп молчал.

Удары снаружи прекратились.

Я поразмышлял над этим странным фактом и понял, что удары прекратились уже довольно-таки давно.

И в этот момент вход в склеп подался.

Белая вспышка осветила контуры огромной каменной двери и, мгновением позже, весь шестифутовый дверной камень разлетелся на тысячу кусков, усыпав пространство булыжниками с кулак величиною.

Я ничего не понимал. Таран не смог бы рассечь столь огромный камень за один миг...

Когда в дверном проеме рассеялись пыль и дым, я увидел у порога громоздкое черное дуло пушки.

Я догадался!

Дверь склепа они взорвали пушкой!

— Пошли, — позвал Ренко из клоаки подо мною.

Я тут же стал спускаться, но увидел, как испанцы вбегают сквозь облака пыли, стреляя во все стороны из мушкетов.

Последним, что я видел перед тем, как исчезнуть в дыре, был капитан Эрнандо Писарро посреди склепа с пистолетом в руке.