То же самое он сказал Гвендолен, когда признался ей в существовании Лотти. («Пф. Казуистика».) Гвендолен права: это оправдание в лучшем случае жалкое, хотя на самом деле вообще никакое не оправдание.

– Меня одурачили. Я думала, что люблю его. Поверьте, господин старший инспектор, я дорого заплатила за свою глупость.

– Этих девушек хватились, – сказал Фробишер. (Миссис Тейлор, мистер и миссис Ингрэм. Они не забыли своих девочек. Они хотели вернуть их.)

И конечно, это было еще не все. Тисбери-корт и Матушка Уиберн – имя будто принадлежит комическому персонажу из пантомимы, но эта женщина – сводня самого омерзительного пошиба. И некая миссис Дарлинг с Генриетта-стрит – он послал туда растяпу Кобба, чтобы отделаться от Гвендолен. Она твердила, что он должен пойти сам, но он со смехом отмахнулся от ее беспокойства. Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa.

Миссис Дарлинг, по словам Эдит, была не только сводней, но и, помилуй нас Господь, еще хуже того – подпольной абортмахершей. Он вспомнил изуродованное тело девушки с крестиком, которую еще живой бросили в воду. Есть ли у Эдит доказательства против этой женщины? Эдит рассмеялась – пустым, безрадостным смехом – и сказала:

– Только то, что перед вами, инспектор.

А-а, подумал Фробишер, вот почему она так болела.

Он думал, что Эдит предоставит веские доказательства, возможно, даже выступит в суде и разоблачит Мэддокса, и его посадят за злодеяния, но она резко отказалась. Она не будет давать показания в суде.

– Ни за что на свете.

– Тогда зачем вы открылись мне?

– Чтобы вы всё знали, конечно. Вы сыщик, вам и искать доказательства. Мэддокс собирается захватить наши клубы, старший инспектор. Больше власти, больше денег, больше девушек.

«Может, это ею движет? – подумал Фробишер. – Не стремление искупить грехи, а защита семейного бизнеса?»

– Можете трактовать как угодно, старший инспектор. – Она беспомощно пожала плечами. Ее позицию можно было принять за бессердечие, но Фробишер знал это выражение глаз. Ей было уже все равно – он видал такой же взгляд у Лотти.

Он проводил ее из парка, беспокоясь, что она слишком слаба, чтобы идти самой. Пес давно утомился от бесконечной литании мерзостей в описании Эдит, и его пришлось будить.

* * *

– Нечестивым же нет покоя, – весело сказал дежурный сержант, когда Фробишер вернулся. – Еще одно тело, сэр. Кто-то позвонил, пока вас не было. Анонимно.

Последнее слово он выговорил с трудом.

– У Тауэрского моста? – рискнул предположить Фробишер. Похоже, такова его судьба. Он ощущал духовное родство с Сизифом.

– Нет. Убийство. Ни за что не угадаете где. Вам понравится, инспектор.

«Очень сомневаюсь», – мрачно подумал Фробишер.

Загадка «Сфинкса»

Фреда ложилась очень поздно и все равно вставала задолго до Ванды. Проснувшись, она первым делом наполняла чайник и ставила его на единственную газовую конфорку – опасное приспособление, шатко примостившееся на деревянной сушилке для посуды у раковины. Затем Фреда отрезала толстый ломоть хлеба, намазывала маслом и ела, ожидая, пока закипит чайник. В квартире Ванды всегда были хлеб и масло, но, к сожалению, только они. Ванда не покупала еду и не готовила – что, видимо, поспособствовало ее поспешному отъезду из Грэнтема.

«А куда делся ребенок?» – рискнула спросить Фреда однажды, и Ванда ответила:

«Пришлось оставить.