«А куда делся ребенок?» – рискнула спросить Фреда однажды, и Ванда ответила:

«Пришлось оставить. Поверь мне, Фреда, для него так лучше. У Уолтера целая армия сестер и кузин, которые жаждали наложить на него лапы. Я старалась как могла, но… никаких сожалений», – бодро добавила она.

Фреда энергично жевала хлеб; он был черствый. Из соседней комнаты доносился храп Ванды. Та, кажется, была на удивление довольна своей новой жизнью.

Фреда решила, что сегодня отыщет бакалейную лавку и купит варенья, кусок сыра и, может быть, ветчины, чтобы Ванда не тратила деньги, постоянно питаясь в кафе. Рыбные консервы тоже пригодятся, и, возможно, солонина. Еще Ванда приносила тарелки с едой из ресторанов и никогда не возвращала посуду. И столовые приборы тоже – все это захламляло квартиру. Фреда подумала, что могла бы вернуть их, если сегодня будет время.

Когда чай был готов, она отнесла его Ванде, которая по утрам всегда выглядела ужасно. Размазанный макияж, склеенные веки, сбежавшие из прически пряди волос. Повсюду была развешана одежда, и в комнате стоял запах – смесь несвежего тела, соли и парфюма. Время от времени легкий душок погребенной в стене дохлой крысы добавлял неприятную верхнюю нотку.

Ванда проснулась с фырканьем и, все еще в полусне, пробормотала: «Ты ангел, миленькая», когда чашка с блюдцем оказались на ее прикроватном столике. Она выпуталась из простыней и потянулась за сигаретами. Фреде не разрешалось открывать шторы. Ванда вела себя так, будто глоток свежего воздуха и дневного света в этот час могли ее убить. Вместо завтрака и обеда у нее были чай и сигареты.

Джоан в соседней квартире следовала такому же расслабленному распорядку, как Ванда. Если у нее заканчивался чай или сигареты, она заходила (у нее был ключ) в потрепанном халате и стреляла нужное у Ванды. Ванда отвечала тем же. «Хорошо, когда есть подруга», – говорила Ванда. Это правда. Фреда могла подтвердить. Главное – не потерять ее.

Подав Ванде чай и выпив свою чашку, Фреда начинала встречать день: умывалась, одевалась и принималась за приятную работу – мыть, чистить и убирать квартиру. Грязь, казалось, появлялась заново каждый день – тарелки и чашки громоздились в раковине, повсюду валялись окурки, не говоря уже о «труликах» и огромных розовых атласных бюстгальтерах, гирляндами развешанных на кухне. Фреда не помнила, чтобы Ванда была такой неряшливой, когда они работали в «Вязке», но, наверное, тогда их держала в порядке Адель. «Вот стерва», – вздыхала Ванда с тоской о прошлом.

Фреда часто находила в квартире странные предметы – хлыстики, как для верховой езды, резиновые маски и бельевую веревку. «Джоанины особые штучки», – говорила Ванда. В собственной квартире Джоан не хватало места для всех нужных ей «аксессуаров». Раньше Фреда думала, что это слово обозначает такие вещи, как перчатки и чулки. «Мм, и их тоже», – туманно отвечала Ванда.

Ванда и Джоан бесконечно болтали о том, чтобы вместе снять что-нибудь побольше, где можно было бы устроить «комнату ожидания». «Как на вокзале?» – спросила Фреда, и Ванда ответила: «Точно, миленькая».

Дополнительная площадь определенно не помешала бы. На прошлой неделе Фреда вернулась днем и обнаружила на кухне мужчину, привязанного к стулу возле раковины. Рот у него был заткнут большим носовым платком. Фреда подумала, не вытащить ли платок, но, когда приблизилась, пленник в ужасе выпучил глаза и энергично замотал головой. Тут появилась Ванда и попросила: «Миленькая, поставь чайник, а?», словно маневрировать вокруг связанного мужчины с кляпом во рту, чтобы добраться до чайницы, – совершенно обычное дело. Фреда спросила, не налить ли и ему чашку, но строгая Ванда сказала, что категорически нет, он не заслуживает ничего, кроме хорошей оплеухи.