Леона перевернула страницу альбома. Следующая, оказалась свободной.

– Еще так много пустых страниц, – с нескрываемой болью в голосе сказала она, задумчиво поглаживая черную бумагу альбома.

Молодые жизни, оборвавшиеся в суровой стране. Семья, распавшаяся на куски. Его ли это была семья? А люди, изображенные на снимке, его ли родители? Прохладный ветерок, раздувавший на окнах синие парчовые шторы, доносил пьянящий запах свежескошенной травы. Но, несмотря на свежий и чистый воздух, Эшу было трудно дышать.

Леона взглянула на него глазами, полными надежды.

– Теперь, когда ты, наконец, вернулся домой, мы сможем заполнить фотографиями и эти страницы, – улыбнулась она.

Нежность в глазах герцогини Эш воспринимал, как упрек своей совести. С ним связывали радужные надежды, а он не мог оправдать их.

– Я должен вам что-то рассказать, – решился молодой человек.

Леона удивленно приподняла тонкую, тронутую сединой бровь.

– О чем, дорогой? – спросила она. – Ты стал вдруг таким серьезным.

Эш встал и на несколько шагов, отошел от диванчика. Он взглянул на Элизабет, сидевшую рядом, с матерью. Девушка смотрела на него. Холод и равнодушие в ее глазах сменили тревога и беспокойство за Леону и Хейворда.

Глядя на красивое лицо, Эш страстно хотел, чтобы она полюбила его, а не того человека, в которого пыталась его превратить.

– Пейтон, дорогой, в чем дело? – снова спросила Леона.

Эш перевел взгляд на герцогиню, с трудом вынося радушие ее темных глаз, и сказал:

– Я не уверен, что я – ваш внук. Нахмурившись, Леона посмотрела на мужа, сидевшего в кресле, слева от нее, и снова на Эша.

– Не уверен? – переспросила она. – Что за чушь ты несешь?

Эш хотел, чтобы его слова оказались чушью. Ему хотелось отделить истину от иллюзий. Однако и сам боялся того, что мог бы обнаружить.

– Скорее всего, я – сын какого-нибудь старателя.

Хоть он и произнес эти слова, они были восприняты, как пустой звук.

– Старателя? – удивленно переспросила Леона. – Марлоу, этот молодой человек случайно не ударился головой по дороге сюда? – обратилась герцогиня к мужу.

Губы Хейворда тронула несмелая улыбка:

– Наверное, я должен был в одной из телеграмм предупредить тебя о сантиментах нашего внука.

– Думаю, что да, – отозвалась Леона и, поджав губы, окинула Эша суровым взглядом. – Мой дорогой мальчик, я не желаю больше слушать этот вздор. Ты – Пейтон. Теперь ты снова здесь, дома. И хватит об этом.

А если он и в самом деле Пейтон? Что тогда? С какой совестью он уедет из дома, оставив здесь, свою семью? Его словно обдало жаром. Страстно хотелось бежать отсюда. Но ему нигде не удастся скрыться от воспоминаний, пробуждающихся в нем каждую минуту.

– Простите, я понимаю, конечно, как сильно вам этого хочется. Чтобы... то есть, я хотел сказать, чтобы ваш внук снова был с вами, – запинаясь от волнения, сказал Эш. – Но я и вправду сомневаюсь, что этот дом – мой.

Леона снова посмотрела на мужа. Она была обескуражена.

– Марлоу, ты уверен, что наш внук не повредил себе голову? – в очередной раз повторила герцогиня.

Эшу показалось, что он с разбега налетел на скалу.

– В Пейтона стреляли. То, что он сказал сейчас, он говорил и до того ужасного случая, – ответил Хейворд.

– Стреляли? – воскликнула Леона и бессильно уронила руки на альбом. – Скажи мне, ради Бога, почему кому-то понадобилось стрелять в нашего внука?

– Потому что этот человек хотел меня убить, – заговорил молчавший Эш.