Сам Высший, разгоняющий тьму своим ликом, озаряющий землю, дарующий кров и пищу, короче – Солнце, лежал поперек ложа, уронив правую руку на пол. Лицо его было запрокинуто, рот приоткрыт, на губах запеклась розоватая пена.

Архайят поморщился.

Пусть в этих покоях были только ближние, даже им не подобало видеть Солнце в таком виде.

Архайят, ни на кого не глядя, проговорил вполголоса:

– Восемь рук!

Тут же из соседнего помещения вбежали четверо слуг с завязанными глазами, приблизились к ложу и застыли.

В руках двух из них были покрывала из тончайшей белоснежной ткани, которую привозили из Аксама. Двое других несли резные носилки из слоновой кости.

Архайят подошел, взял у слуг покрывала, накинул их на Солнце, расправил, и только после этого позволил:

– Можете прозреть.

Слуги сняли повязки, поставили носилки возле ложа, с почтением переложили на них закутанное в покрывала Солнце.

– Сорок мечей! – проговорил вполголоса Архайят.

Тут же из служебного покоя появились воины с завязанными глазами, застыли в ожидании.

– Можете прозреть! – позволил Архайят.

То, что предстояло этим воинам, требовало хорошего зрения.

Они послушно сняли повязки, ждали нового приказания.

– Да затмится лик Луны! – проговорил Главный Хранитель.

Главный над воинами почтительно приблизился к старшей супруге Высшего, закрыл глаза и вонзил в ее затылок острый бронзовый клинок.

Женщина без звука упала набок.

К ней тут же подбежали слуги, вынесли тело женщины из покоев. Один из них торопливо вытер небольшую лужицу крови.

– Восемь рук! – повторил Архайят, как только слуги вернулись.

Слуги подхватили носилки за рукоятки, подняли.

Архайят, не оглядываясь, направился к выходу из дворца.

Не к тому парадному выходу, из которого каждый день Солнце выходило к Послушным, а к другому – тому, о котором не положено было знать посторонним.

Там, возле этого выхода, теснились к дворцу жилища Послушных – богатые дома и жалкие лачуги. Сразу за этими жилищами начиналась Вечерняя тропа.

Вокруг поселения не было стен – Дикие не смели приближаться к нему, а больше никого на свете не было.

Архайят шел по Вечерней тропе, не оглядываясь.

Он и так знал, что вслед за ним идут двадцать воинов с обнаженными мечами, следом за ними слуги несут носилки из слоновой кости, и завершают шествие остальные двадцать воинов.

Такая охрана не нужна была, поскольку Дикие давно не осмеливались приближаться к местам, где жили Послушные. Но таков был обычай, и никто не смел его нарушать.

Сперва Вечерняя тропа шла через пастбище, где Послушные пасли овец.

Возле одного из стад прохаживался бородатый пастух с большой белой собакой.

Пастух при виде процессии завязал глаза и упал на колени, но его собака залаяла и подбежала к носильщикам.

Главный хранитель ничего не сказал – в этом не было нужды.

Ближний воин сделал шаг в сторону и заколол собаку – не потому, что та представляла угрозу, а потому, что осмелилась лаять на носилки Высочайшего.

Процессия не замедлила шаги.

В какой-то момент Главному Хранителю показалось, что трава справа от тропы подозрительно колышется, как будто там крадется или ползет какое-то существо.

Но, должно быть, он ошибся – Дикие давно не показывались в населенных землях, а пастушеские собаки были не так умны, чтобы красться, не подавая голоса.

Пастбища закончились, теперь тропа извивалась по каменистой осыпи, понемногу поднимаясь в гору.

Архайят почувствовал волнение – скоро ему предстояло увидеть жилище Отца Людей, и его самого.

Прошлый такой раз он не застал, тогда Главным Хранителем был еще его отец.