– Что – это?

– Вот не помню, но название было какое-то сказочное, новогоднее… Кого же я тогда играла?

– В Новый год? Снегурочку, что ли?

– Да нет, какая из меня Снегурочка… Та видная должна быть, красивая…

– Сиротку из «Двенадцати месяцев»?

– Да нет, не вспомнить…

Тут вышла Мария, которая тащила тяжеленную старинную книгу, да еще и пакет порвался. Старая актриса вошла в положение и выдала им в окно обычную матерчатую сетку – старую, но крепкую, такие раньше называли авоськами.

На том и простились.

– Надя, если я сейчас, немедленно не выпью кофе, то просто упаду на месте! – категорично заявила Мария. – И вообще, я утром позавтракать не успела…

– Что же тебя этот Костаки кофе не напоил? – ехидно спросила Надежда.

– Ой, он чаю мне предложил, но если бы ты этот чай видела… Заварка третьего дня, спитая вся, чай жиденький, про такой моя бабушка говорила: «Кронштадт видно!»

– А моя бабушка говорила, что швабру вместо чая заварили. Пол помыли – в стакан налили! – рассмеялась Надежда. – Ладно, идем в кафе, заодно поговорим.

Кафе они нашли быстро – стоило только свернуть из переулка на проспект. Машка заказала самую большую чашку капучино и горячий бутерброд с копченым лососем. Потом подумала и заказала еще пончик с вареньем.

Надежда с негодованием отвернулась от пончиков и долго выбирала сухое печенье, потом представила, как Машка лопает бутерброд, а она давится этой гадостью, и тоже заказала бутерброд. Зато кофе черный и без сахара.

Пока ждали заказ, Машка смоталась к стойке и притащила оттуда горсть орешков и две карамельки. Надежда только головой помотала, отказываясь.

– Ну, говори уж, – Машка захрустела орешками.

Надежда решила не рассказывать про Михаила, все же это не ее личная тайна.

– В общем, я считаю, что Алену Птицыну похитили, – начала она озабоченно.

– Да кому она нужна-то? – Машка заполошно замахала руками. – Если честно, между нами, то в Университете эту Алену не то чтобы не любили, но…

– Завидовали, – подсказала Надежда, – сама говорила, что Универ ваш – это большая деревня, а в деревне таких, как она, не любят. Умная, интересная, как теперь говорят, успешная…

– Ага, и самое главное, Кир Валтасарович очень ее ценил, уважал и прочил на свое место! – подхватила Мария. – Конечно, наши препы обзавидовались и сплетничали о ней почем зря. Из молодых, шипели, да ранняя.

– Я сейчас не об этом. Значит, сама смотри: приезжает она вечером, паркуется рядом с домом, договаривается с Костаки, это та старушенция сама слышала, но к нему в квартиру не попадает. Значит, ее во дворе перехватили, так? Темновато было вечером-то, да и, наверно, двор оказался пустой, сама видела сейчас – людей никого.

Далее последовал рассказ о коробке из-под холодильника, зеленом фургоне и автолюбителе Петьке.

– Значит, они ее запихнули в коробке в фургон и уехали, потому что Вован разбушевался. А машину ее оставили, не было ее тогда, Петька угнал. А потом сюда побоялись появиться – мало ли что, может полиция уже в курсе.

– Но зачем они ее похитили? – Машка взмахнула руками как раз вовремя, чтобы принять из рук официантки тарелку с бутербродом. – И кто такие «они»?

– Кто они – пока не знаю, – призналась Надежда, – но выясню, потому что зацепка есть – фургон, и еще Вован их крысоморами называл.