– Это не Элис нас предала, – мигом сказал он, открываясь от стены.

– Почему же? – не поняла такого заявления Джоанна Уэсли.

Энсел грустно усмехнулся и поднял взгляд на мятежников.

– Потому что Элис Краунштаун сегодня удаляют.

Джулия не сразу осознала, что именно собиралась делать Аманда Коллендж. До неё не сразу дошло, что готовилась Церемония удаления Хранительницы чувств, что скоро это Хранилище должно было попрощаться с представителем третьего поколения и потом придётся искать кого-то нового.

Она вообще удаление не особо-то и одобряла. По крайней мере, конкретно это. Оно казалось ей чересчур внезапным, скоропостижным и не приносящим никаких результатов. Оно никак не шло бы им на пользу.

Только вот Аманду это на удивление мало интересовало. Она вдруг загорелась этой идеей – удалить Элис Краунштаун, чтобы… чтобы что? Чтобы проучить Миранду Блум? Вполне возможно. Хоть и звучало это уж очень неправдоподобно. У всяких подобных поступков должны быть великие цели. Иначе смысл терялся ещё на стадии приготовления.

И, конечно, Прездиент и слушать не хотела чужих советов. На этот раз она была горда, что всё продумала сама. И затеяла.

Когда она отправила уведомление Элис, Джу сидела у неё в кабинете, разрываясь между желанием остановить Коллендж и не вмешиваться. Смотрела на Аманду и видела каждую эмоцию, на удивление мелькавшую на её лице. Видела, как она искренне радовалась, набирая сообщение. Оа даже шаблон использовать не стала. Помнила его наизусть и теперь набирала этот текст заново с каким-то буйным наслаждением.

Когда в ней это просыпалось, становилось даже немного страшно. Не за себя, а за неё. Это коварство, это злорадство, эта мания отправить кого-нибудь на тот свет, если он, конечно, существует, причём чем быстрее, тем лучше. Чем болезненнее, тем ещё лучше. А если это доставит боль не только тому, кто уже через секунду – труп, то её ликования вообще должны быть слышны где-нибудь на Нептуне.

Иногда Джулия и сама была бы не прочь лишить кого-нибудь жизни, но не упивалась самой идеей отбирания чужих заветных лет существования. А потому не понимала в таких ситуациях Аманду. Неужели той хотелось, чтобы с ней поступили точно так же?

Но сегодня Джу словно боялась и саму себя. Обычно она была гораздо холоднее и непоколебимее, а сейчас что-то словно изменилось. Лёд начал таять. Как будто бы надвигалась весна, желающая поскорее убрать зиму со сцены.

Хотела ли этого зима? Всем закоченевшим сердцем – нет.

Было ли ей жаль Элис? Да не особо. Они не были даже и знакомы, да и Джулия мало с кем из Хранителей лично знакома была. Хоть и знала всех. Предпочитала отсиживаться в тени, общаться с Сотрудниками, но с Хранителями лучше было и не пересекаться. Так было нужно.

Но ей вдруг показалось, что она начинала понимать, как больно будет родным девушки. Питеру Блуму. Возможно, больно будет даже и Миранде, хотя это, разумеется, вопрос спорный. Ей почудилось, что она поняла всё то отчаяние, которое ими овладеет, всю ту безысходность, правда, не остро она это всё ощущала, потому что в их ситуацию сама не попадала. Коллендж просто не позволила этому свершиться. И не только Коллендж, но и вся её Судьба.

Остборн прыснула со смеху. Что она там только что подумала, Судьба? Ну не смешно ли?

Джулия не верила в Судьбу. Никогда. И знала точно, что никогда не поверит. Судьбы не существует: есть лишь то, что творит с собой человек. А если речь идёт о ребёнке, который ещё и кушать самостоятельно не умеет, то есть лишь то, что творят с ним другие люди. С повзрослевшими, конечно, тоже штука с другими людьми работает, но зачастую это его личная вина лежит на всех добрых и не очень событиях, случающихся в его жизни.

Объявление о Церемонии удаления уже прогремело на весь Штаб. Теперь Сотрудники сновали в крыле со столовой, как будто готовясь к чему-то.