Цветы. Как странно, какая глупость! Ей почему-то показалось, что он принес эти лилии для нее. Она уже собиралась протянуть руку и взять букет. Еще доля секунды — она бы так и сделала. Целый вечер эти цветы не давали ей покоя. Саша искоса смотрела на букет, ощущая внутри странное щемящее чувство, которое она не решалась назвать ревностью только потому, что знала — получив имя, оно сразу же пустит корни и расцветет в ее душе пышным цветом. Неопределенное «что-то» чувствовало себя не настолько уверенно, чтобы заявить о своих правах, как сделала бы ревность, обретя свое настоящее имя. Ей хотелось пересесть на другое место за столом, спиной к цветам, подальше, чтобы не видеть их, не чувствовать запаха.

Что-то творилось с ее глазами. Он как будто приклеил их к себе. Пару раз ей удалось поймать себя на мысли, что она смотрит на него как-то невпопад. Когда разговаривал Федор, все смотрели на Федора, и это было естественно: люди всегда смотрят на того, кого слушают. А Саша смотрела на Дениса. Впрочем… Денис почему-то тоже посмотрел на нее. И она знала, что он смотрел очень долго, чувствовала его взгляд, но сама смотрела теперь уже на Федора. Не моргая, до боли в глазах, решив не сдаваться, смотрела на Федора, пока ни поняла вдруг, что тот уже давно молчит, и все взоры обращены на Кристину, рассказывающую забавный случай из их студенческой жизни. Поняла и заметила недоумение на лице Федора, ставшего безвинной жертвой ее поединка с самой собой. Но смотреть на Кристину — это было почти то же самое, что смотреть на Дениса, потому что они сидели рядом… Саша не знала, куда деть глаза.

Кажется, он был очень красивым. Наверное и скорее всего, так и было. Но она не могла сказать этого точно, потому что знала — источник магического притяжения находится не здесь.

Причина была не в этом. Было что-то еще. Что-то еще…

Еще несколько светящихся прямоугольников напротив потухло. Раненое крыло птицы теперь было раздроблено на мелкие части, словно в него разрядили автоматную очередь. Но птица все летела, продолжала лететь так же высоко даже на одном крыле. Саше стало грустно и до глупости жалко эту птицу, которую она придумала и которая еще несколько минут назад была такой красивой и сильной. Захотелось помочь, взять на руки, донести до гнезда, перевязать перебитое крыло… Так что же, все-таки? Что это было?

Сделав над собой усилие, она оторвала взгляд от окна. Птицу все равно не спасешь. Едва ли стоит наблюдать за тем, как она будет продолжать умирать у нее на глазах. Рано или поздно погаснет свет в последнем окне, и птицы, которую придумала Саша, больше уже не будет. Так что с того? Ее ведь и не было никогда.

Она потушила свет на кухне. Может быть, сейчас в том доме напротив кто-то точно так же сидит у окна и видит другую, свою, птицу. Может быть, выключив свет, она ранила ее, а может быть…

В этот момент она отчетливо услышала, как захлопнулась дверь наверху.

Это было странно — едва слышный, приглушенный хлопок, звук, длившийся всего секунду и наступившая вслед за этим тишина. Саша замерла, прислонившись к стене, и долго стояла в полной темноте, боясь сдвинуться с места. Но больше не было никаких звуков. Только привычное тиканье часов, равнодушно отсчитывающих пробегающие секунды. Неужели это ей только показалось? И даже если не показалось, неужели это могло что-то значить? Что-то значить — для нее? Но где-то в глубине души, несмотря на все ее усилия, рождалась уверенность, что этот звук…

Она не имела понятия о том, сколько времени простояла вот так в прихожей, прислонившись к стене.