Снова и снова, сотни, тысячи раз, она раздумывала над тем, как ей быть. Теперь, когда пришло время выписки и она созналась себе в том, что так до сих пор ничего и не решила, ей хотелось только одного — кричать, громко, во весь голос, чтобы хоть чем-то заглушить ту внутреннюю боль, которая разрасталась с каждым днем.

Внезапно, в тот момент, когда слезы уже почти высохли на глазах, а крики превратились в судорожные всхлипывания, она ощутила острую потребность увидеть свое лицо. За прошедшие дни она ни разу не думала об этом. Вернее, думала, но страшилась, гнала прочь от себя эти мысли, вспоминая то, что лишь однажды случайно увидела отраженным в стекле. В тот первый день, самый первый день ее пребывания в Мертвом Доме. С тех пор, заходя в перевязочную, она намеренно отворачивалась от шкафчика с медицинскими инструментами, чтобы случайно, ненароком, снова не столкнуться с собственным отражением. Теперь же ее желание увидеть свое лицо было настолько сильным, что заставило ее вскочить с потели и судорожно оглядеться по сторонам. Но в палате, конечно же, не было зеркала, а единственным предметом с отражающей поверхностью было оконное стекло, но воспользоваться им можно было только вечером. Ждать до вечера Саша не собиралась.

Быстрыми шагами она подошла к двери палаты, распахнула ее. В дальнем конце больничного коридора промелькнул силуэт медсестры.

— Зеркало! — громким, срывающимся голом прокричала Саша ей вслед. Та обернулась, окинула ее недоумевающим взглядом и, ничего не ответив, скрылась за дверью ординаторской. Саша слышала звук собственного сердца: сердце стучало в груди так, словно она только что закончила пробег марафонской дистанции.

— Черт! — досадливо выругалась она почти громко и, беспомощно оглядевшись по сторонам, решительно направилась к соседней палате. Зеркало было необходимо ей сейчас как воздух, а может быть, даже больше, чем воздух. Она распахнула дверь и как вихрь влетела в палату. На единственной кровати возле окна лежала пожилая женщина. Кажется, она спала, потому что глаза ее были закрыты. В другое время Саша повела бы себя более деликатно, но в ту минуту она жила только одним единственным стремлением. Подойдя к спящей женщине, она принялась тормошить ее.

— Зеркало, дайте мне, пожалуйста, зеркало! — настойчиво повторяла она до тех пор, пока та не открыла глаза. А, открыв, отшатнулась…

— У вас есть зеркало? Да что вы так испугались, я же не приведение, и не с того света вернулась, я живая!

— Нету… Нету у меня, дочка, зеркала, — пробормотала старушка, глядя все так же испуганно. Саша, поняв, что ничего не добьется, лишь досадливо махнула рукой и скрылась за дверью палаты так же стремительно, как и появилась. Коридор длинный, в конце концов, где-нибудь ей повезет.

Распахнув следующую дверь, она увидела трех женщин. Одна из них, молоденькая девушка с распущенными по плечам волосами, сидела на табуретке возле окна. Она сидела спиной в двери, но обернулась на звук в тот момент, когда Саша вошла в палату. Рыжие волосы тяжелой, блестящей в переливах солнечного света волной скользнули по спине. Девушка обернулась, и Саша, не веря своим глазам, увидела у нее в руке небольшой светящийся прямоугольник. В другой руке, кажется, была расческа. Но это было не важно — теперь она видела только зеркало, и шла, слегка пошатываясь, медленно, словно вслепую, на свет, отраженный им. Саша не видела лица той девушки, которая, замерев в тревожном ожидании, напряженно следила взглядом за странной сомнамбулической фигурой. Не видела, как что-то зажглось и тут же потухло в глазах этой незнакомой рыжеволосой обладательницы заветного светящегося прямоугольника, когда та увидела Сашино лицо.