— Ну, что ты говоришь, Саша. Совсем не ужасно…

— И даже приятно, правда? — Сашин голос, по своей природе и без того имеющий неоднородную тональность, теперь стал совсем высоким. — И вообще, я же совсем не изменилась, ничуть, ни капельки. Подумаешь, пять или шесть фиолетовых полосок на лице — их же можно просто запудрить! У меня в косметичке есть пудра. Как же это я сразу не догадалась! Принеси, пожалуйста, Кристина! Принеси пудру, и дело с концом!

— Саша, — беззвучно пролепетала Кристина, с возрастающим ужасом глядя в глаза подруги, из последних сил пытаясь все же обрести внутреннюю уверенность и понять, чем нужно ответить на этот взрыв эмоций.

— Что — Саша? Что ты бормочешь себе под нос, как провинившаяся школьница? Да сколько же раз можно повторять — не нужна мне твоя жалость, не нужно мне твое сочувствие! И доброта твоя — не нужна! Ничего мне от тебя не нужно! Я тебе задала простой вопрос, — продолжала Саша, срываясь на крик, — простой, элементарный вопрос! А ты не можешь на него ответить, все боишься… Черт его знает, чего ты боишься! Думаешь, хуже будет, а не понимаешь, что хуже быть не может!

— Не ори на меня, — ледяным голосом произнесла Кристина, почувствовав, что силы и терпение снова покидают ее.

— Уходи, — не унимаясь, кричала Саша, — уходи сейчас же! Видеть тебя уже не могу, твое скорбное лицо уже в печенках сидит!

— Что ж, — Кристина порывисто поднялась с кресла, — уйду. Только, знаешь… Может быть, я на самом деле не права. Может, я слишком тебя жалею. Но на твой вопрос я все-таки отвечу, если ты так этого хочешь. Хотя — ты ведь и сама знаешь на него ответ. Когда я увидела… Когда я сегодня увидела твое лицо без бинтов, я почувствовала ужас. Дикий ужас, страх и отчаяние. Ты сама видела себя в зеркале, ты прекрасно знаешь, насколько сильно оно изуродовано. Очень сильно. Мне и сейчас очень тяжело смотреть на тебя, почти невыносимо. Ты это хотела услышать, да?

Саша молчала, словно потеряв дар речи, широко открытыми глазами глядя на Кристину.

— Что ж, может, тебе теперь легче стало. Но ты забыла, совсем забыла о другом. Есть нечто большее, что связывает людей. И нет ничего постыдного принимать жалость и сочувствие от человека, который любит тебя и дорожит тобой.

— Жалость и любовь несовместимы, — глухо произнесла Саша.

— Напрасно ты так считаешь. Начиталась своих дурацких стишков, вбила себе в голову черт знает что, поверила… А вот мне — не веришь.

— Не верю, — совсем тихо, почти не слышно, ответила Саша.

— Дело твое, — Кристина повернулась к выходу. Когда она почти уже скрылась в дверном проеме, Саша окликнула ее:

— Постой! Подожди, Кристина! Не уходи, пожалуйста! Прости меня…

Кристина обернулась. В ее глазах блестели слезы. Вздохнув, она развела руками:

— Ладно уж, чего там. Пойду чайник поставлю, что-то у тебя здесь прохладно, Сашка. Согреемся.

Через несколько минут Кристина снова появилась в комнате с двумя чашками горячего чая, поставила их на стол, присела рядом в кресло. Почти час они тихо разговаривали, вспоминая студенческие годы и совсем не касаясь наболевшей темы. В первый раз за прошедшие две недели они разговаривали так просто и непринужденно. И Кристина время от времени даже начинала ловить себя на мысли, что перед ней прежняя Саша, что ничего не случилось… Если бы не лицо напротив.

Когда самолет наконец приземлился, Денису показалось, что со времени посадки прошло по крайней мере пять или шесть часов.