– Позволь, я дам тебе один совет, Джед, – сказал Даффи. – Джексон Лэм имеет не больше полномочий, чем гардеробщица. А ты стоишь на три ступеньки ниже. Нам известно, чем занимался Бейкер, и только последний дилетант станет называть это оперативным заданием. Это было поручение. Улавливаешь разницу? Мелкое поручение. Думаешь, мы бы доверили ему что-то серьезное? – Продолжая говорить, он поднялся из-за стола. – Пинта за мой счет. Без обид, ладно? Если что-то проклюнется, я дам знать. Только ничего не проклюнется.

Моди смотрел, как Даффи скрылся на лестнице, потом появился внизу у бара, дал денег бармену, большим пальцем ткнул в сторону Моди. Бармен глянул вверх, кивнул и скормил наличность кассе.

По пути к выходу Даффи притормозил возле короткоюбочной блондинки. Сказал ей что-то, от чего та сначала вытаращилась, а потом взвизгнула и закатилась. Даффи еще не ушел, а она уже, прильнув к подружке, передавала той его слова. Какая-нибудь беззлобная похабщина, очередной наскок-отход будним вечером.

Джед Моди допил пиво и откинулся на спинку стула. «Ладно, сучонок, – думал он. – Положим, тебе известно все, а мне ничего. Положим, я сижу в подсобке, пока ты ходишь на совещания ни свет ни заря и решаешь, кто за кем следит. Мне досталась шваль. Тебе пришли тузы. Но если ты такой всезнайка, то почему ты думаешь, что Сид Бейкер – мужик?»

Он не стал забирать предоплаченную Даффи пинту. Это была хоть и маленькая, но победа, а курочка – по зернышку.

Родерик Хо = Вествард-Хо = Иствард-Хо = Иствуд. Клинт.

Но никто ни разу так и не назвал его Клинтом. Возможно, политкорректность не допускала употребления ориентальной элизии, в результате которой «вествард» трансформировался в «иствард» – «иствуд».

А возможно, он просто слишком многого ожидал от своих коллег. Возможно, они никогда и не слышали о Вествард-Хо.

Вообще, все они были дебилы. Со всех сторон его окружали сплошные дебилы. Ни один из них не был способен придумать каламбур даже при помощи толкового словаря и доски для скрэббла.

Как Луиза Гай, как Мин Харпер, Хо этим вечером тоже был дома, но, в отличие от них, его дом был его собственностью, настоящим домом, а не квартиркой.

Это был довольно странный дом, хотя Хо тут и был ни при чем: дом был странен уже на момент его приобретения Хо.

Странность дома заключалась в зимнем саду, занимавшем верхний этаж – надстройку с остекленной крышей и кафельным полом. Риелторша почем зря распиналась по поводу данного архитектурного элемента, указывая на массу комнатных растений, создающих «уникальный микроклимат», и так и сыпля эпитетами «натуральный», «природный» и прочей экоерундой в том же духе. Хо кивал, будто ему и впрямь было дело до этого, а сам тем временем прикидывал, сколько электроники он сможет здесь разместить после того, как вышвырнет на фиг всю эту экохрень. По его расчетам выходило, что довольно приличное количество. Расчеты оказались предельно точными: именно такое количество тут в конечном итоге и разместилось.

И вот теперь он сидел в окружении довольно приличного количества разнообразных электронных устройств; иные терпеливо ожидали его прикосновения, иные – деловито гудели, выполняя запрограммированные команды, а одно – выдавало дэт-метал на таких децибелах, что дрожало все остальное железо.

Он отдавал себе отчет, что уже староват для такой музыки. Он также отдавал себе отчет, что староват и для таких децибелов.