– Что с тобой?

Он снова повернулся к Сид:

– В каком смысле?

– У тебя такой вид, будто тебя осенило.

– Нет, – помотал он головой. – Ничего.

На столе перед ним лежала стопка свежих транскриптов. Должно быть, Кэтрин Стэндиш принесла их еще до того, как все началось. Он взялся было за верхний и тут же бросил его обратно. Чуть слышный шлепок по столу – это максимальный эффект, который когда-либо произведет данный документ. Потрать Ривер хоть битый час на составление отчета по содержанию очередного отрывка болтовни, перехваченной в очередной предполагаемой зоне повышенного риска, в Риджентс-Парке его отчет удостоится не более чем беглого просмотра по диагонали. Сид сказала что-то еще, но он не расслышал. Его внимание было приковано к экрану, к мальчишке с мешком на голове, которого по той или иной причине, а возможно, и вовсе без какой-либо причины менее чем через сорок восемь часов казнят, и, судя по газете, которую он держит в руках, все это происходит здесь, на британской земле.

Взрывы в метро были не подарком. В данном же случае новость прогремит на всю планету.

Сидони Бейкер повторила сказанное. Вроде что-то про перчатки.

– Как ты думаешь, почему он в перчатках?

– Не знаю.

Это был интересный вопрос. Но ответа у Ривера не было.

Что он знал, так это то, что ему нужно действовать, делать что-то конкретное, полезное. Что-то большее, чем перекладывание бумажек.

Он снова нащупал твердую выпуклость флешки.

Какая бы информация на ней ни хранилась, она была у него в кармане. Данные, добытые в результате настоящего оперативного задания.

Если знакомство с ними было той чертой, после которой пути назад уже не было, Ривер был готов переступить ее.

«…данный момент не взяла на себя ответственность, и, кроме этого молодого человека, в кадре больше никто не появлялся, однако, согласно анонимному сообщению, опубликованному сегодня в четыре утра в блоге редакции общественно-политических программ Би-би-си, молодой человек, которого вы видите, будет казнен по истечении сорока восьми часов…»

– Охренеть, – сказал Макс.

– Подонки, – отозвался посетитель. – Просто подонки. Перестрелять к чертовой матери. Всех до одного.

Но Хобден их не слушал.

«Иногда просто чувствуешь, что нащупал какой-то серьезный эксклюзив, и выжидаешь, когда в потоке ежедневных новостей мелькнет спинной плавник этой истории».

Вот оно. Показалось на поверхности.

– Охренеть, – повторил Макс.

Но Хобден уже сгребал со столика ключи, мобильный, бумажник, ручку и записную книжку, засовывая все в сумку. Все, кроме газет.

Газеты он оставил лежать, где лежали.

С высоты большого белого здания рядом с Риджентс-парком это представлялось единственной отрадой, которую готовил день грядущий.

Кабинет Дианы Тавернер располагался на последнем этаже. Когда-то она имела возможность наслаждаться панорамными видами, однако после Седьмого июля кабинеты высшего звена переместили вглубь здания, и теперь ее единственным панорамным окном было то, через которое она присматривала за своими подчиненными и через которое те, в свою очередь, могли присматривать за тем, как она присматривает за ними.