Лэм заговорил ровным, флегматичным тоном, словно все это – мальчишка на экране, мешок у него на голове, газета в руках – было лишь анимированной заставкой:

– Вы что, думали, сейчас начнет разрываться бэтфон? Что Леди Ди закричит: «Свистать всех наверх», да? Нет. Мы будем смотреть это кино как обычные зрители, как все остальные. Но «делать» мы ничего не будем. Делать всё будут взрослые мальчики. Которые, если вдруг забыли, с вами больше не водятся. Понятно?

Все молчали.

– Так что дружно пошли и приступили к перекладыванию бумажек. Чего вы вообще тут все столпились?

После этих слов все разошлись, один за другим, за исключением Хо и Моди, которым идти было некуда – они находились в своем кабинете. Моди повесил плащ на дверной крючок, не произнеся ни слова. А если бы он и произнес, Хо все равно не сказал бы в ответ ничего.

Лэм ненадолго задержался. Над его верхней губой нежно белела сахарная пудра от сдобного рогалика с марципаном, и пока он всматривался в экран, на котором не показывали ничего такого, чего бы не показали за предыдущие несколько минут, язык обнаружил эту порошу и снял сладкий урожай. Глаза Лэма жили собственной жизнью и никак не отреагировали на похождения языка, но если бы Хо или Моди в тот момент обернулись, то увидели бы нечто ошеломляющее.

На один короткий миг глаза этого грузного, потного, давно вышедшего в тираж оперативника озарились изнутри холодной яростью.

В следующий момент он повернулся, вышел и затопал наверх, к себе в кабинет.

– Как ты думаешь…

– О господи!

Сид оправилась первой:

– Ах, простите, пожалуйста. Это, между прочим, и мой кабинет тоже.

– Да-да, конечно. Я просто… задумался.

– Разумеется, загрузка компьютера – серьезное дело. Требует пристального внимания и концентрации.

– Я просто не заметил, как ты вошла, Сид. Только и всего. Что ты хотела спросить?

– Ничего, проехали.

Она села за свой стол. Монитор Ривера тем временем привычно разыгрывал обманное пробуждение, сначала осветившись синим, а затем снова переморгнув в темноту. В ожидании Ривер покосился на Сид. Ее волосы сегодня были плотно утянуты назад, а лицо казалось бледнее обычного, что можно было в равной степени отнести как на счет оптического эффекта от черного кашемирового джемпера с треугольным вырезом, так и на счет того, что последние десять минут она наблюдала мальчишку с мешком на голове, который, судя по всему, был обречен на смерть.

И сегодня на ней не было серебряного медальона. Если бы кто-нибудь спросил Ривера, находит ли он это странным, он ответил бы, что понятия не имеет, однако тот факт, что Сид носит медальон примерно так же часто, как и не носит, позволяет сделать вывод, что никакой особой сентиментальной привязанности к медальону у нее нет. Но маловероятно, чтобы кто-нибудь спросил.

Компьютер издал короткий высокочастотный писк, который всегда звучал нетерпеливо-раздраженно, словно машина дожидалась пользователя, а не наоборот.

Практически не отдавая себе отчета в том, что говорит, Ривер сказал:

– Пардон за вчерашнее. Глупо было с моей стороны.

– Да.

– Я думал, выйдет смешно.

– Глупости поначалу часто кажутся смешными.

– И выгребать все это было не особенно приятно, если это тебя хоть как-то утешит.

– Меня бы утешило, если бы ты выгреб все как следует. У меня до сих пор яичная скорлупа под столом.

Но она почти уже улыбалась. Значит, данный инцидент можно было считать исчерпанным.

Тем не менее вопрос, почему на задание послали именно Сид, оставался открытым.

Компьютер наконец-то проснулся. Однако сделал это чисто по-человечески и до боли знакомым образом: пройдет еще несколько минут, прежде чем он начнет соображать как следует.