Коммуникабельность на уровне камышовой жабы. Ривер представил себе какую-то параллельную реальность, в которой Джексон Лэм полагал, что данное определение не подходит в первую очередь ему самому.

– Что-то слабо верится, чтобы Хо сделал вам одолжение, – сказал он и, подумав, справедливости ради прибавил: – Да и вообще кому-либо.

– Какие уж там одолжения. Просто ему хотелось получить от меня кое-что взамен.

– А что?

– Что вечно хочет Хо? Информации. В данном случае это был ответ на один вопрос… ответ, в поисках которого он весь извелся.

– А конкретно?

– По какой причине он оказался в Слау-башне.

Время от времени Ривер и сам задавался этим вопросом. Хотя по большому счету ему было все равно. Тем не менее он им задавался.

– И вы ему рассказали?

– Нет. Зато я дал ему ответ на другой вопрос, терзавший его ненамного меньше первого.

– А именно?

Лицо Лэма выражало не больше эмоций, чем лицо Бастера Китона.

– Я рассказал ему, по какой причине сам оказался в Слау-башне.

Ривер открыл было рот, чтобы спросить, но тут же и закрыл.

Свободной от руля рукой Лэм вытянул сигарету.

– Думаешь, Хобден – единственный ультраправый идиот на всю страну? Или он просто первый, кто пришел тебе в голову в самый распоследний момент?

– Он, насколько мне известно, единственный, за кем в течение двух суток вели наблюдение два оперативника.

– Так ты теперь у нас оперативник? Мои поздравления. А то мне почему-то казалось, что ты завалил аттестацию.

– Идите в жопу. Я там был. Я своими глазами видел, как ее подстрелили. Знаете, каково мне было?

Лэм повернулся и пристально посмотрел на него из-под полуприкрытых век, и Риверу вдруг вспомнилось, что бегемот считается одной из самых опасных тварей на свете. При всей бегемотовой толщине и неуклюжести злить его благоразумнее всего с борта вертолета. А не сидя с ним в одной машине.

– Ты не просто видел это своими глазами, – ответил Лэм, – ты еще кругом в этом и виноват. Гениальная была идея.

– Вы что, думаете, я специально все это подстроил?

– Я думаю, у тебя просто не хватило ума вовремя остановиться. А если у тебя даже на такое не хватает ума, то кому ты тогда вообще нужен? – Лэм резко переключил передачу, словно бросился в рукопашную. – Если бы не ты, она сейчас спокойно спала бы в собственной постели. Или еще в чьей-нибудь. И не думай, что я не замечал, как ты на нее поглядываешь.

Машина, рыча, катилась вперед.

– Она сказала, что она наседка, – произнес Ривер и сам не узнал своего голоса.

– Чего-чего?

– Что ее заслали в Слау-башню специально. Присматривать за мной.

– А она тебе это сказала до того, как словить пулю в башку, или уже после?

– Сволочь…

– Отставить, Картрайт. Значит, так вот прям и сказала, да? Что ты прям пуп земли, да? Прими телеграмму-молнию: это не так.

На один головокружительный момент Ривер перестал ощущать что-либо, кроме звона в ушах и пульсирующей боли в обожженной вчера руке. Все произошло на самом деле, даже слова Сид: «Меня послали присматривать за тобой, Ривер. Тебе об этом знать не положено». Все произошло. Слова были произнесены.

Но что именно они означали – оставалось загадкой.

Должно быть, просто отражение высоток «Барбикана».

– Зачем мы сюда приехали?

– У тебя дела где-то еще?

Ривер пожал плечами.

– Значит, так, Картрайт, – сказал Лэм, – нам с тобой обоим известно, что тебе ровным счетом ничего не известно.