Кентавр подскочил к приятелю, взволнованно потряс его, побил по щекам, но безрезультатно.

Хрон казался мертвым. Он побледнел и совсем не дышал.

ГЛАВА 20

Пифия была одновременно и той же самой, и совершенно другой. Также дребезжал старческий голос, так же шуршал при движении старый пеплос, так же прорицательница заходилась в кашле. Но будто она была уже не той, что общалась с ними ранее.

Незадолго до появления в Дельфийском оракуле Хрона и Фола она беседовала с Артемидой и ее спутниками.

— Иногда незнание лучше знания, но только не в вашем случае, — говорила пифия. — Я чувствую, грядут великие потрясения. Древние силы вырвутся наружу… Хоть вам опасно знать прошлое, вы все же должны его знать.

— О каких древних силах вы говорите?

— Со временем ты узнаешь это, лучезарная Артемида.

Пифия подошла к Аресу и коснулась его щеки иссохшими холодными пальцами. Тут же убрала руку, одернула, будто от огня.

— Ты весь омыт в крови, воин. Ты велик, ибо велико зло, какое принес ты вместе с собою.

Арес нахмурился. Он ничего о себе не помнил, в том числе и того зла, что успел натворить. А потому не собирался пока что брать на себя ответственность за поступки в прошлом. Незнание не освобождает от ответственности, но все же…

— Ты грозен и беспощаден, но таков ты был раньше, — продолжала пифия. — Подойди и вдохни священные пары, чтобы я могла сказать тебе, кто ты.

Арес нерешительно сделал шаг, другой. Он нагнулся над колодцем и вдохнул зеленый туман. Никакого запаха, никакого вкуса. Лишь приятное головокружение, легкость во всем теле и будто ватные ноги. Арес развернулся, чтобы улыбнуться девушкам, но тут же тело отказалось слушаться. Он повалился подле колодца.

А пифия окрепшим, нашедшим где-то дополнительные силы голосом начала передавать видение. Она подняла руки вверх, держа ладони раскрытыми.

— Я вижу сражение. Сотни воинов, тысячи воинов. Сражение велико, хотя никому не ясна его цель. Я слышу крики, лязг доспехов, звон мечей. Я слышу лошадиное ржание и трубы, призывающие в бой. Земля уже орошена кровью, пролившейся сегодня. Но сражение продолжается. Новые силы выставляют противники один против другого. Новые мужчины и женщины вступают в битву, новая кровь льется. Рекой льется она, ее запах повсюду. Руки и лица воинов в этой крови, на больших щитах ее пятна, по мечам стекает она. Сандалии утопают в лужах, как в болоте.

Вижу великого бога! Да, это он, сын Зевса, грозный воин, не знающий поражений. Лишь Афине-Палладе дано право побеждать его в битвах. Но нет ее сейчас здесь, отсутствует она. И он, сын Зевса, опьянен пролившейся кровью. Он носится по полю битвы на черном коне, его черные доспехи в крови и ошметках человеческой плоти. Его мечи, два длинных и опасных меча, никогда не тупятся. Он рубит ими направо и налево. Он не разбирает, кого разит: воины обеих сражающихся сторон падают, убитые им.

Рядом сеют Страх и Ужас его верные соратники…

Его стихия — это битва. Он всегда там, где гремят сражения. Он живет сражениями, ведь они — смысл его жизни. За кровожадность не любит его отец-громовержец, не благодарят его люди, не приносят ему жертвы. Но он сам собирает дань, сам приносит жертвы во имя свое, сам посылает людей на заклание. Давно отказались боги от человеческих жертвоприношений, но только не он. Каждый бой приносит ему радость, каждая смерть отражается в его безумных глазах.

Страшитесь, о смертные! Нет равных ему! Восседает он на огромном черном коне и смеется так громко, что глохнут ближайшие воины.