Когда библиотека закрылась, я была на пятьдесят восьмой странице. На улице уже было темно. Я стояла напротив входа, зажав книгу под мышкой. Глядя на дождь, я пыталась обдумать ситуацию.

10. Ситуация

В ту ночь, пока мама наверху переводила «Хроники любви» для человека, которого, как она думала, звали Джейкоб Маркус, я дочитывала «Лекарство», книгу, героем которой был Джейкоб Маркус, написанную человеком по имени Исаак Мориц, сыном героини другой книги Альмы Меремински, которая к тому же раньше существовала на самом деле.

11. В ожидании

Закончив читать последнюю страницу, я набрала Мишин номер, дослушала до второго гудка и бросила трубку. Это был наш код, который мы использовали, когда хотели поговорить друг с другом поздно ночью. Прошло уже больше месяца с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Я даже составила в своем блокноте список всего, по чему скучала. Во-первых, его манера морщить нос, когда он думает. Во-вторых, то, как он держит в руках вещи. Но сейчас мне нужно было поговорить с ним самим, и никакой список не мог его заменить. Я стояла у телефона, чувствуя, как мой желудок выворачивается наизнанку. За то время, что я ждала, мог погибнуть целый вид бабочек или большое умное млекопитающее, испытывающее те же чувства, что и я.

Но он так и не перезвонил. Наверное, это значило, что он не хотел со мной разговаривать.

12. Все мои друзья

Дальше по коридору спал в своей комнате мой брат, уронив на пол кипу.  На ее подкладке было написано золотыми буквами: «Свадьба Марши и Джо, 13 июня 1987». Хотя Птица утверждал, что нашел ее в шкафчике в столовой и был уверен, что она принадлежала отцу, он, как и я, не знал, кто такие Марша и Джо. Я села рядом с ним. Тело у него было теплое, почти горячее. Я подумала о том, что, если бы я не придумала столько небылиц об отце, может, Птица не боготворил бы его так и не верил бы в то, что ему суждено стать кем-то выдающимся.

Дождь стучал в окно. «Проснись», — прошептала я. Он открыл глаза и застонал. В прихожей горел свет. «Птица», — сказала я, тронув его за руку.

Он прищурился, глядя на меня, и протер глаза. «Пора перестать говорить о Боге, понимаешь?» Птица ничего не ответил, но я знала, что теперь он проснулся. «Тебе скоро двенадцать. Тебе пора перестать издавать странные звуки, прыгать с высоты и калечить себя. — Я понимала, что уже умоляю его, но мне было все равно. — И пожалуйста, не надо больше пи сать в постель». В тусклом свете я разглядела обиду на его лице. «Тебе нужно подавить свои чувства и попытаться быть как все. Если ты этого не сделаешь…» Он сжал губы, но ничего не сказал. «Тебе нужно завести друзей». — «У меня есть друг», — прошептал Птица. «Кто?» — «Мистер Гольдштейн». — «Одного друга мало». — «У тебя тоже всего один, — сказал он. — Тебе только Миша и звонит». — «А вот и нет, у меня много друзей», — сказала я и, только услышав свои собственные слова, поняла, что это неправда.

13. А в другой комнате спала мама, свернувшись калачиком возле тепла, исходившего от стопки с книгами

14. Я старалась не думать о:

1) Мише Шкловски,

2) Любе Великой,

3) Птице,

4) Маме,

5) Исааке Морице.