— Мародер! — обругал я его.

— A la guerre comme a la guerre, — пролепетал он.

При свете уличных костров мы увидели, как впереди какие-то храбрые монахи остановили понесших лошадей, развернули и повели их обратно. Мы с мосье стояли посреди улицы, не зная, что и думать. На земле валялись два трупа, освещенные светом костра и факелом, который держал мосье Лепо. Незнакомец в шубе лежал на спине, раскинув руки. Извозчик свалился кулем. Снег под его головой насыщался кровью.

Со всех сторон собирались люди. Их черные тени паясничали на стене. Скрипнула дверь; какая-то бабенка спустилась вниз по крыльцу и подбежала к нам. Она была невысокого роста, совсем юное личико контрастировало с его чрезмерно серьезным выражением, к тому ж больно ладно была она скроена, что угадывалось даже под зимним платьем, и все это вызывало определенные подозрения. Бабенка с ходу влепила затрещину мосье Лепо и закричала:

— Шерамыжник! — я не понял, что это за слово, но она говорила по-французски. — Так мы не договаривались! Чтоб стрельбу еще затевать со смертоубийствами!

Она повернулась и побежала прочь. Я успел заметить остроконечные уши. Так и есть — каналья Лепо связался с эльфийкой.

— Вижу, время ты даром не терял? — хмуро спросил я мосье. — Но, похоже, она тебя бросила.

— Tout ca c'est des betises, — ответил он. — Слышали, как ласково она меня назвала: шерамижник — дррружочек, такая милая смесь языков…

— Скотина! Небось, пользовался моей кроватью! — возмутился я.

— А что ж прррикажете-с, барррин! — развел он руками. — Последний день… Так уж надо было-с…

— Что значит — последний день? — спросил я.

— То и значит-с, что Шевалдышев нынче-с обещал нас выгнать на улицу-с, если мы не заплатим-с, — сообщил мосье. — А чем-с нам платить? А вы-то, сударррь мой, должны были еще в прррошлом-с году-с пррриехать! А не пррриехали-с и весточки, сударррь мой, не прррислали! Мы уж, прррости Господи, самое худшее-с думали! И денежек-с, денежек-с не прррислали вы, сударррь вы мой!

Из последних слов французской канальи выходило, что если бы я, к примеру, помер, не прислав ему денежек, то поступил бы совсем уж по-свински.

— И ты, значит, скотина, решил, что можно девок в мою постель таскать?! — рявкнул я, размышляя, что лучше: дать ему в рыло или факелом подпалить его пышные усы.

— Так и вы, сударррь мой, вррремя не террряли-с даррром, — возразил мосье Лепо, кивнув в сторону Ильинки, куда увезли незнакомую блондинку.

Мильфейъ-пардонъ, а с чего это я взял, что она блондинка? И откуда у меня такое чувство, что я многое про нее знаю?! Или мне попросту хочется, чтобы она была блондинкой? Признаться, девушка эта была как раз в моем вкусе, и я был непрочь ее обнять, головой зарыться на груди и опустить руки ниже талии. Под ложечкой у меня засосало, и возникло неприятное предчувствие, что лосиновый круассанъ заставит кинуться в кипящее варево из-за этой барышни.

А два трупа, остывавшие в двух шагах от Кремля, говорили о том, что я уже влип в историю, в которой незнакомой девушке отведено решительно не последнее место.

Глава 2

Вскоре собралось столько зевак, что их тени слились в черную кляксу, колыхавшуюся на стене. Лепо отнес мой дорожный сундук домой и, одевшись потеплее, вернулся сторожить трупы до появления городовых.

Два господина в одинаковых черных пальто привлекли мое внимание тем, что, напротив, явно старались избежать внимания к своим персонам. Немного потоптавшись, они потихоньку отделились от толпы и скрылись в нашем подъезде.