— Лаврентий Палыч, постой!

— Что, последнее желание есть, или все-таки подпишешься?

— Последнее желание…. Выслушай.

— О семье не беспокойся! Обещаю твоих не трогать! Сейчас не тридцать седьмой год.

— Спасибо, Лаврентий Палыч, но я не о семье. Хотя о ней тоже… Меня ты можешь в порошок стереть, но прошу тебя, не начинай ничего до завтра, до полуночи! Даже если вся группа погибнет, Пашка один возьмется за это дело.

— Он что, сверхчеловек, твой Пашка? — И не дождавшись ответа, Берия добавил. — До него тоже в свое время доберемся, пусть только вернется!

15

Моллер был шокирован известием об измене гауптштурмфюрера Штурма. Клох доложил патрону о том, что почти блокировал группу советских парашютистов в районе старого лагеря, когда ему помешал невесть откуда взявшийся танк. Это была командирская «Пантера», Клох не мог ошибиться, он даже видел самого Штурма, который был заодно с русскими. Моллер небольшими глотками пил кофе и двумя пальцами массировал переносицу. Сообщение претило здравому смыслу. Моллер привык доверять Штурму и делать ему поблажки. А оказывается, все это время он потворствовал проискам искусного шпиона.

«Вот, на самом деле, артист! — кусая губы, думал Моллер. — А ведь Клюге был прав. Он заранее вычислил Штурма. И, вполне возможно, милая Эльза тоже шпионка. За ней надо установить наблюдение и при малейшем подозрении ликвидировать, — здесь штандартенфюрер тяжело вздохнул. — А еще надо снова искать парашютистов, пока они не перевернули ПОЛИГОН вверх дном. Пока еще не поздно. Надо просчитать варианты их возможного поведения. Степень опасности зависит от степени их подготовки и информированности. Надо усилить охрану и ускорить работы по подключению запасной линии управления пуском. Дел по горло. Успеть бы все сделать! Тут еще этот Ренке со своим «скандинавом» выходит из повиновения! Какова сволочь! «Я хотел бы лично информировать рейхсфюрера!» — мысленно передразнил гестаповца Моллер. — Ничего, Клюге напустит на него страху!»

— Сколько вы потеряли людей, Клох?

— Не так много, штандартенфюрер. Но солдаты подавлены, им кажется, что русские всюду, что они наводнили леса, что они неистребимы…

— Все это эмоции! Солдатам можно внушить что угодно, придумайте же что-нибудь! Переубедите их!

— Только успех, только победа, пусть и незначительная, воодушевит их.

— Но вы бездействуете! Что, как вы думаете, будут делать русские в ближайшее время?

— Диверсанты, я думаю, разделятся на группы и нанесут серию ударов по наиболее уязвимым участкам ПОЛИГОНА.

— Логично. Вы можете показать мне эти участки на карте?

— Во-первых… — Клох закашлялся, и в это время раздалась трель звонка. Штандартенфюрер поднял трубку.

— Моллер слушает. Что у вас, Ренке? Фогель? Какой Фогель?

По мгновенно вытянувшемуся лицу начальника Клох понял, что произошло нечто экстраординарное. Он ловил чутким ухом обрывки фраз, доносящихся из телефонной трубки, но понять, о чем идет речь, не мог.

— Какой-то Фогель сообщает, что на здание гестапо напали русские. Ренке пропал без вести. Это же черт знает что такое!

— Фогель врет, — убежденно изрек Клох.

— Как он смеет мне врать?

— Значит, в районе ПОЛИГОНА уже две диверсионные группы?!

— Фогель говорит, что Клюге уже забрал «скандинава» и едет к нам, но у него слабая охрана, русские в два счета смогут отбить своего.