– Миссис Купер, – продолжал Гай, – отвечая на вопрос о ваших религиозных и личных чувствах касательно абортов, вы что‑то написали, но потом зачеркнули. Я не могу прочесть.

– Я знаю, – откликнулась она. – Я не знала, как ответить на этот вопрос.

– Да, вопрос серьезный, – согласился Гай. – Но вы же должны понимать, что для вынесения вердикта в этом деле вы должны занять определенную позицию.

– Я понимаю.

– Вы когда‑нибудь делали аборт?

– Протестую! – заверещала я. – Ваша честь, это прямое нарушение закона о переносе данных о здоровье граждан.

– Мистер Букер, – спросил судья, – что вы, черт побери, творите?

– Просто выполняю свою работу, Ваша честь. Убеждения присяжных заседателей играют чрезвычайно важную роль в этом деле.

Я прекрасно понимала, что «творил» Гай Букер: шел на сознательный риск вывести присяжную из себя, риск ничтожный по сравнению с проигрышем в суде. Вполне вероятно, что и я буду задавать столь же спорные вопросы. Оставалось лишь порадоваться, что первым начал Гай: теперь я могла сыграть «хорошего полицейского».

– Прошлое миссис Купер не имеет никакого значения в этом деле, – заявила я, обращаясь ко всем кандидатам. – Позвольте извиниться за моего коллегу, вторгшегося в вашу личную жизнь. Мистер Букер с нескрываемым удовольствием забывает, что обсуждаем мы не право американок на аборт, а один частный случай врачебной халатности.

Гай Букер как адвокат защиты не погнушается никакими уловками, чтобы убедить присяжных, будто Пайпер Рис в принципе не совершала ошибок. Что ОП нельзя со стопроцентной гарантией диагностировать на внутриутробной стадии развития плода. Что нельзя обвинять человека в том, что он‑де не видел невидимого. Что никто не вправе запрещать инвалидам жить. Но сколько бы пыли Гай ни пустил в глаза присяжным, я сумею увести их в другую сторону и напомню, что речь идет о преступной небрежности, за которую кто‑то обязан ответить.

От моего внимания не ускользнула смутная ирония всей ситуации: я защищала право этой женщины на неразглашение медицинской информации, когда это же самое право превратило мою жизнь в ад. Если бы медицинские карточки не оберегали так рьяно, я бы уже давно узнала, как зовут мою родную мать. Пока же я плавала в черной дыре неопределенности, ожидая новостей из окружного суда Хиллсбороу по вопросам семьи и лично от Мэйси.

– Хватит рисоваться, мисс Гейтс, – одернул меня судья. – А что касается вас, мистер Букер, если вы зададите еще один подобный вопрос, я обвиню вас в неуважении к суду.

Гай лишь пожал плечами. Когда у него закончились вопросы, мы снова подошли к судейской трибуне.

– Истец не возражает против включения миссис Купер в число присяжных заседателей, – сказала я.

Гай согласился, и судья позвал следующую соискательницу.

Ею оказалась Мэри Пол. Седые волосы, стянутые в «конский» хвост ниже затылка, бесформенное синее платье и туфли с креповыми подошвами. Она выглядела чьей‑то бабушкой. Добродушно улыбнувшись Шарлотте, она уселась за трибуной. «Многообещающе», – подумала я.

– Мисс Пол, вы написали, что вышли на пенсию. Это правда?

– Не знаю, можно ли назвать это выходом на пенсию…

– Чем вы раньше занимались? – спросила я.