– Привет. – Твои веки несмело поднялись.

Ты казалась такой крошечной, даже с огромной шиной на ноге. Судя по всему, с этим новым стержнем в бедре у тебя больше не будет таких серьезных переломов. Я однажды видела хирурга‑ортопеда в передаче по телеку. Он был вооружен дрелями, пилами, металлическими пластинами и прочими жуткими штуковинами – ни дать ни взять строитель, а не врач. От одной мысли, что всё это в тебя вколачивали, я бледнела и готова была шлепнуться в обморок.

Но я не могла объяснить тебе, почему этот перелом испугал меня сильнее всех предыдущих. Может, у меня в голове это происшествие смешалось с другими, помельче, но такими же страшными: как я прочла письмо о разводе, как папа позвонил мне из больницы и сказал, что мне придется ночевать одной Я никому об этом не говорила, потому что у родителей, понятно, и своих хлопот хватало, но в ту ночь я так и не смогла заснуть Я всю ночь просидела за кухонным столом с самым большим ножом в доме: вдруг вломятся грабители7 Заснуть мне не давал чистый адреналин – и сомнение, что моя семья когда‑нибудь вернется домой целой и невредимой.

Но вышло как раз наоборот. Домой вернулась не только ты, но и мама с папой. И они не просто разыгрывали для тебя спектакль – они действительно были вместе. Они дежурили у твоей постели посменно, они договаривали друг за друга начатые фразы. Я будто прошибла волшебное стекло – и очутилась в сказочном мире своего прошлого. Какая‑то часть меня верила, что их воссоединил твой перелом, и если это было так, то страдала ты не зря. Но другая часть меня твердила только одно: «У тебя галлюцинации, Амелия, это счастливое семейство – всего‑навсего мираж».

В Бога я, в общем‑то, не верила, но можно было и перестраховаться: я заключила с высшими силами негласную сделку. Если мы снова заживем как одна семья, я больше не буду ныть. Я не буду дразнить сестру. Я не буду блевать. Я не буду себя резать.

Не буду, не буду, не буду.

Тебе же, видно, моего оптимизма не хватало. Мама говорила, что после операции ты постоянно плакала и ничего не хотела есть Слезы были якобы вызваны анестезией, но я задалась целью тебя развеселить.

– Эй, Википедия, – сказала я, – хочешь «M amp;Ms»? Из пасхальных запасов.

Ты помотала головой.

– А мой айпод хочешь одолжить?

– Не хочу слушать музыку, – пробормотала ты. – Ты не обязана хорошо ко мне относиться просто потому, что меня скоро не станет.

У меня по спине побежали мурашки. Мне что, не все рассказали о твоей операции? Ты что, типа умирала?

– Что ты несешь?

– Мама хочет от меня избавиться, потому что со мной такое происходит. – Ты вытерла глаза кулачками. – Такой ребенок, как я, никому не нужен.

– С ума сошла? Ты же не серийный убийца. Не мучаешь бурундуков и вообще не делаешь ничего мерзкого. Ну разве что пытаешься за столом пропеть гимн отрыжками…

– Я только один раз это делала! – возмутилась ты. – Но сама подумай, Амелия, никто же не держит дома поломанные вещи. Их рано или поздно выкидывают.

– Уиллоу, уж поверь мне: никто не хочет от тебя избавиться. А если выгонят, я первая с тобой убегу.

Ты икнула.

– Клянешься?

Мы сцепились мизинцами, и я сказала:

– Клянусь!

– Мне нельзя летать на самолетах, – совершенно серьезно заявила ты, как будто нам немедленно нужно было планировать маршрут. – Врач сказал, что детекторы в аэропорту будут срабатывать. Дал маме справку.

Которую я, вероятно, забуду, как забыла другую справку перед последней нашей поездкой.

– Амелия, – спросила ты, – а куда мы поедем?

«Назад» – это была моя первая мысль.