– Помнишь Полетт? – спросила я. – Медсестру.

– Я не хочу, чтобы она к нам приходила…

– Я знаю, солнышко, но выбора нет. У меня сегодня много важных дел, а тебе нельзя оставаться одной.

– А папа?

– А что папа? – спросил Шин, перехватывая тебя из моих рук и унося вниз, словно ты вообще нисколько не весила.

Вместо полицейской формы в то утро он надел пиджак и галстук. «Он пойдет в суд вместе со мной», – подумала я, и улыбка, зародившись в сердце, скоро перебралась ко мне на губы.

– Амелия в душе, – через плечо сказал Шон, усаживая тебя на диване. – Я уже предупредил ее, что сегодня придется поехать на автобусе. Уиллоу…

– С ней побудет медсестра.

Он поглядел на тебя.

– Ну что же. Весело вам будет.

– Ага, конечно, – скуксившись, ответила ты.

– Как насчет блинчиков на завтрак? Чтобы возместить моральный ущерб.

– Ты что, совсем ничего больше не умеешь? Даже я умею готовить пшеничную лапшу.

– Хочешь позавтракать пшеничной лапшой?

– Нет…

– Тогда не жалуйся на блины. – И Шон серьезно посмотрел на меня. – Ответственный день.

Я кивнула и потуже затянула пояс халата.

– Я буду готова через пятнадцать минут.

Шон замер с одеялом, которым намеревался укрыть тебя.

– Я думал, мы поедем отдельно. – Он сконфуженно замолчал. – Мне нужно еще встретиться с Гаем Букером.

Если он должен встретиться с Гаем Букером, значит, по‑прежнему планирует давать показания в защиту Пайпер.

Если он должен встретиться с Гаем Букером, значит, всё осталось по‑старому.

Я лгала себе, потому что это проще, чем признать горькую правду: секс – это еще не любовь. И одна ночь – это всего лишь припарка нашему мертвому браку.

– Шарлотта? – Тут я поняла, что он задал мне какой‑то вопрос. – Блинчиков хочешь?

Уверена, он не знал, что блины принадлежали к древнейшим мучным изделиям Америки; что в восемнадцатом веке, когда еще не изобрели ни пищевую соду, ни разрыхлитель, закваски добивались, взбивая яйца. Готова поклясться, он не знал, что история блинов восходила еще к Средневековью, когда их подавали в Жирный вторник, перед началом Великого поста. Что если сковородка слишком горячая, то блины получатся толстыми и резиновыми, а если слишком холодная – сухими и жесткими.

Я также была уверена, что он не помнил, как я кормила его именно блинчиками наутро после возвращения из медового месяца. Я приготовила тесто, сгребла его ложкой в пластиковый пакет, отрезала нижний уголок и использовала это как кулинарный шприц. И подала ему на завтрак блины в виде сердечек.

– Я не голодна, – сказала я.

Амелия

Давай я расскажу тебе, почему в то утро так и не поехала на школьном автобусе. Никто не потрудился выглянуть на улицу, и только когда приехала эта медсестра Полетт и совершенно охренела от армии фотографов и репортеров, мы поняли, сколько человек собралось ради вожделенного снимка, на котором мои родители шли бы на суд.

– Амелия! – скомандовал отец. – В машину! Живо.

И я в кои‑то веки повиновалась.

Оно и так было неприятно, но кое‑кто из журналюг поехал за нами до самой школы. Я следила за ними в зеркальце заднего вида.

– Принцесса Диана, кажется, погибла в подобной ситуации. Отец не произнес ни слова, но челюсти сжимал так крепко.

что я боялась, как бы он не сломал себе зуб. На красном сигнале светофора он обернулся ко мне и наконец хоть что‑то сказал:

– Я понимаю, что будет нелегко, но ты должна постараться.