Голова у меня пошла кругом. Шона речь Рамиреза, похоже, тоже ошарашила.

– Погодите‑ка… – пробормотал он. – О каком иске идет речь?

Рамирез боязливо покосился в твою сторону.

– В юридической практике это называется «ошибочное рождение».

– И что это, черт побери, значит?

Адвокат перевел взгляд на Марин Гейтс. Та смущенно прокашлялась.

– Иск об «ошибочном рождении» позволяет родителям ребенка получить денежную компенсацию за ущерб, нанесенный рождением и содержанием ребенка‑инвалида. Подразумевается следующее: если бы врач заблаговременно предупредил вас, что ребенок родится физически неполноценным, вы могли бы сами сделать выбор – продолжать либо прерывать беременность.

Я вспомнила, как огрызнулась на Пайпер пару недель назад: «Тебе обязательно быть такой чертовски идеальной во всем?»

А что, если однажды она все‑таки допустила оплошность, и оплошность эта была связана с тобой?

Я была недвижна, как и ты, я даже дышать не могла. Шон заговорил за меня:

– Вы хотите сказать, что моей дочери лучше было вообще не рождаться? – накинулся он. – Что это была ошибка? Я не собираюсь слушать подобный бред!

Я посмотрела на тебя: сняв наушники, ты ловила каждое слово.

Твой отец и Роберт Рамирез встали одновременно.

– Сержант О'Киф, я понимаю, как дико это звучит. Но выражение «ошибочное рождение» – всего лишь юридический термин. Мы не хотим сказать, что вашей дочери лучше было не рождаться, у вас абсолютно очаровательная дочь. Мы просто считаем, что если врач не придерживается положенных стандартов при лечении пациента, кто‑то должен за это ответить. – Он сделал шаг вперед. – Это врачебная халатность. Вспомните, сколько времени и денег уже потрачено на заботу об Уиллоу, и подумайте, сколько понадобится еще. Почему вы должны платить за чужую ошибку?

Шон грозно навис над адвокатом, и на миг я заподозрила, что сейчас он смахнет его, как назойливую муху. Но он лишь ткнул пальцем ему в грудь и прохрипел:

– Я люблю свою дочь. Я люблю ее!

Он резким движением подхватил тебя на руки, невольно потянув за провод наушников. ДВД‑плейер опрокинулся и сшиб пачку сока, жидкость заструилась по кожаному дивану.

Я вскрикнула и принялась рыться в сумочке в поисках салфеток. Нельзя же уродовать эту божественную мебель!

– Не волнуйтесь, миссис О'Киф, – пробормотала Марин, опускаясь на колени рядом со мной.

– Папочка, но мультик еще не закончился! – возмутилась ты.

– Закончился. – Шон сорвал с тебя наушники и швырнул их на пол. – Шарлотта, идем отсюда, черт побери!

Кипя праведным негодованием, он уже шагал по коридору, пока я вытирала пролитый сок. Осознав, что оба юриста таращатся на меня, я встала.

– Шарлотта! – прогрохотал голос Шона из приемной.

– Ммм… спасибо вам… Простите за беспокойство. – Я обхватила себя руками, как будто мне было холодно или я должна была утихомирить бурю эмоций внутри. – Я просто… У меня один вопрос… – Я посмотрела на адвокатов и набрала полные легкие воздуха. – А что будет, если суд примет решение в нашу пользу?

II

Забрось меня на дно морское.

Облепи меня солью и водой.

Крестьяне не должны вспахать моих костей.