Я рассмеялась.

– Эмма всегда сможет нанять адвоката. У нас есть одна знакомая. Хорошая.

– Амелия! – выкрикнула мама. – Смотри, что ты натворила!

Но она сказала это до того, как опрокинула целую вешалку с блузами.

– Черт… – буркнула Пайпер и поспешила ей на помощь.

Пока она не видела, мама пристально на меня посмотрела и, поджав губы, неодобрительно покачала головой.

Она на меня злилась, а я даже не знала за что. Понурив голову, я брела по чащобе женской одежды, касаясь руками лиан колготок и рукавов. В чем я провинилась?

С другой стороны, а что я сделала правильно?

Она как будто рассердилась, что я упомянула об этой адвокатше при Пайпер. Но ведь Пайпер – ее лучшая подруга. Эта фигня с судом сидела в нашем доме, как динозавр, которого мы якобы не замечали, хотя он тыкался своей гигантской слизкой рожей прямо в наше картофельное пюре. Она же не могла забыть рассказать об этом Пайпер?

Разве что… специально утаила?

Может, поэтому она не хотела ехать за покупками? Может, поэтому мы в последнее время перестали заезжать к Пайпер, как раньше? Когда мама говорила об «ущербе» и о том, что мы получим достаточно денег на твое лечение, я как‑то не задумывалась, кто нам эти деньги, собственно, даст.

Если это должен быть врач, у которого она наблюдалась во время беременности… то это, получается, Пайпер.

Я вдруг перестала быть единственным разочарованием в маминой жизни. Но вместо того чтобы почувствовать облегчение, почувствовала лишь тошноту.

Я встала и не разбирая дороги куда‑то брела, пока не очутилась в отделе нижнего белья. Слезы текли у меня по щекам, и как назло единственная продавщица на этаже выросла прямо передо мной.

– Малышка, что с тобой? – спросила она. – Ты заблудилась?

Как будто мне было пять лет и меня забрали у мамочки. Впрочем, так оно, по сути, и произошло.

– Всё хорошо, – сказала я, склонив голову. – Спасибо.

Обойдя ее, я двинулась напролом сквозь развешанные лифчики, и один из них зацепился за мой рукав. Лифчик был розовый, шелковистый, в коричневую крапинку. Эмма, наверное, могла бы такой надеть.

Вместо того чтобы вернуть лифчик на «плечики», я запихнула его в карман вместе с пластиковыми пакетиками. Сжав ткань пальцами, я покосилась на продавщицу: не заметила ли? Атлас обдавал кожу прохладой. Готова поклясться, эта вещь билась у меня в руке, словно у нее было маленькое сердечко.

– С тобой точно всё в порядке? – опять спросила женщина.

– Да, – сказала я.

Мне было легко врать, и я с ужасом вспомнила, что яблочко от яблони недалеко падает. Как бы я ни ненавидела свою «яблоню» в этот момент.

Пайпер

Сентябрь 2007 г

Я всегда говорила, что люблю свою работу за то, что работать, по сути, мне не надо: работает будущая мать, а я просто слежу за событиями.

– Ну что же, Лайла, – сказала я, убирая руку из ее промежности. – Десять сантиметров. Уже почти. А теперь тебе нужно будет напрячься…

Она помотала головой.

– Вы напрягитесь, – пробормотала она.

Роды продолжались уже девятнадцать часов, и я прекрасно понимала, что ей хочется переложить ответственность на кого‑то другого.

– Ты у меня такая красавица, – пропел муж, обнимая ее за плечи.

– Брехло! – рявкнула Лайла, но тут возобновились схватки и она, преодолев себя, снова начала тужиться.

Я видела, как головка младенца становится всё ближе; пришлось даже придержать ее рукой, чтобы не выскочила слишком быстро и не порвала женщине промежность.

– Еще! – подстрекала я.