Мы семь часов провели вместе, а она так и не удосужилась сообщить, что подала на меня в суд.

Я выхватила мобильный из чехла на поясе и нажала тройку: быстрый набор, перед ней – только дом и офис Роба.

– Алло, – откликнулась Шарлотта.

Я не сразу смогла ей ответить.

– Что это такое?

– Пайпер?

– Как ты могла?! Пять лет все нормально, а потом ты берешь и подаешь на меня в суд?

– Давай не по телефону…

– Господи, Шарлотта, чем я заслужила такое обращение? Что я тебе сделала?

Последовала пауза.

– Главное, чего ты не сделала, – сказала Шарлотта и повесила трубку.

Медицинская карточка Шарлотты хранилась у меня в офисе, в десяти минутах езды от роддома. Секретарша встретила меня удивленным взглядом.

– Вы же должны принимать роды, – сказала она.

– Приняла.

Не обращая на нее внимания, я прошла в архив, вытащила папку с именем Шарлотты и вернулась к машине.

Усевшись на переднее сиденье, я сказала себе: «Забудь, что это Шарлотта. Обычная пациентка». Но так и не смогла заставить себя открыть эту папку с цветными ярлыками по краю.

Я поехала в клинику к Робу. Он был единственным ортодонтом в Бэнктоне, можно сказать, монополистом на рынке взрослой стоматологии, но все равно из шкуры лез, чтобы в его кресле рады были очутиться даже дети. В углу стоял телевизор, по которому показывали какую‑то обычную подростковую комедию. В приемной можно было также найти пинбол и компьютер с играми. Я подошла к секретарше по имени Кейко.

– Привет, Пайпер, – сказала она. – Тебя тут уже с полгода не было видно…

– Мне срочно нужен Роб, – перебила ее я, сжимая папку в руках еще крепче. – Скажешь, что я зайду к нему в кабинет?

В отличие от моего кабинета, оформленного в морской гамме, чтобы женщины могли в нем расслабиться (несмотря на расставленные по полкам гипсовые модели внутриутробного развития, похожие на маленьких Будд), кабинет Роба был обшит строгими панелями – роскошно и мужественно. Огромный письменный стол, книжные шкафы красного дерева, фотографии Энсела Адамса[6] на стене. Я присела в кожаное с заклепками кресло и крутнулась на нем. В нем я казалась себе такой маленькой, такой незначительной.

И тогда я наконец сделала то, о чем мечтала уже два часа: разрыдалась.

– Пайпер? – прервал мои стенания Роб. – Что случилось? – Он вмиг оказался рядом и обнял меня, обдав запахом зубной пасты и кофе. – Ты в порядке?

– На меня подали в суд, – сквозь слезы вымолвила я. – Шарлотта подала на меня в суд.

Он чуть отстранился.

– Что?

– Врачебная ошибка. Из‑за Уиллоу.

– Не понимаю… Ты ведь даже не принимала у нее роды.

– Это насчет того, что было раньше. – Я указала глазами на папку, лежавшую у него на столе. – Насчет диагноза.

– Но ты же диагностировала всё верно! И сразу же отправила ее в больницу.

– Очевидно, Шарлотта считает, что я должна была сказать заранее… Чтобы она успела сделать аборт.

Роб недоверчиво покачал головой.

– Ну, это просто смешно. Они же рьяные католики. Помнишь, как вы с Шоном спорили об абортах? Он даже ушел из ресторана.

– Неважно. У меня бывало много католичек. Всегда нужно рассматривать возможность прерывания беременности. Нельзя решать за родителей, исходя из своего мнения.

Роб нахмурился.

– Может, дело в деньгах?

– Ты бы стал портить репутацию своему лучшему другу‑врачу ради денег?

Роб покосился на папку.