– Я десятки раз пытался к тебе прийти, но ты всегда отказывала, – жаловался он. – Я не хотел тебя принуждать, я думал, что поступаю правильно. Но я не представлял себе, что ты воспользуешься нашей разлукой, чтобы выкинуть меня из своей жизни. По дороге сюда я был, как школьник, идущий на свое первое свидание. Я не надеялся, что ты упадешь в мои объятья, но, тем не менее, хотел бы этого. То, что ты испытываешь злобу, я понимаю, но я не действовал против тебя.

Его умоляющий взгляд имел что-то непреодолимое, и ей надо было заставить себя ответить:

– Я много раз говорила с Аленом. Он помог мне все ясно увидеть.

Она не могла ему сказать ничего хуже. Ален слишком часто вставал на их пути, он занимал место, на которое Винсен отныне не имел прав: к горю прибавилась ревность.

– Ален, опять… Он определенно следил за нашей историей от начала и до конца, – с горечью констатировал он.

– Мне повезло с ним как с другом, так у меня есть хоть один!

Нервно она подняла глаза на часы, и он перехватил этот взгляд.

– Ты торопишься? Я тебе надоедаю?

– Нет, но мы должны расставить все по своим местам. Я предполагаю, что ты будешь требовать опеки над детьми?

Он не думал об этом, но он чувствовал необходимость возвращать ей удар за ударом.

– Это возможно, – ответил он холодно.

– Я не строю иллюзий, я не буду с тобой судиться, я буду вынуждена признать твои условия… У меня будет право на встречу?

– Конечно!

– Хорошо, тогда мне хотелось бы найти дом, успокойся, совсем маленький дом, где я могла бы жить и принимать их, когда они будут приезжать сюда. И не мог бы ты… Не мог бы ты помочь мне с деньгами, по крайней мере, в самом начале?

Она никогда не была в своей тарелке в вопросах о деньгах, и он снова почувствовал себя потрясенным. Эмоции унесли его ярость, оставляя ему грустную улыбку.

– Ты будешь получать алименты, я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты можешь сама выбрать себе дом.

– Я не хочу быть под твоей опекой до конца дней, я пойду работать.

– Да? И… что ты собираешься делать?

– Не убираться, не беспокойся! – агрессивно бросила она. – Наши дети никогда не будут больше стыдиться своей матери, я тебе клянусь. Жан-Реми, может, найдет мне работу… Мы с ним должны об этом поговорить, я буду держать тебя в курсе.

Привычным жестом она откинула волосы назад, открыв шею, длинную и тонкую, аккуратный затылок. Это была все та же Магали, но, тем не менее, уже другая женщина, не его женщина. Он спросил себя, что он здесь делает и почему не способен ей противостоять, в то время как она продолжала:

– Я предоставляю тебе заниматься делами развода. Я не знаю ни одного адвоката… Ты можешь мне писать или звонить сюда. Я тебе дам знать, когда найду жилье. Вот…

Чтобы показать, что их переговоры окончены, она поднялась. Под ее белым хлопчатобумажным свитером он мог различить ее груди, ее плоский живот.

– Магали, – сказал он вполголоса. – Прошу тебя…

– Нет, это я тебя прошу, я хочу тебя попросить об услуге.

Он, в свою очередь, тоже встал, такой же оглушенный, как если бы его побили, очень взволнованный, думая, о чем еще она могла его попросить.

– Я не желаю видеть никого из твоей семьи, – медленно произнесла она. Никого, никогда. Морваны и Морван-Мейеры, с этим кончено для меня, вы меня серьезно чуть не сломали.

Он был шокирован, потом возразил:

– Кроме Алена, если я правильно понял?

– Да.