Магали привезла их полчаса назад, набив в маленькую машину, как сардины в банку, чтобы не ездить два раза. Они всю дорогу горланили песни Клода Франсуа. Войдя в прихожую дома, они услышали громкие голоса в гостиной и вышли на цыпочках, чтобы поиграть в парке, пока их уважаемые родители успокоятся. Но едва они спустились со ступенек крыльца, как из дому выскочил Ален, что заставило их спрятаться за балюстраду. Там они все и услышали.

– Что это за история? – пробормотал, наконец, Сирил.

Он никогда не думал, что Ален способен так сильно выражаться.

– Без понятия, – коротко ответил Виржиль.

Он тоже был в шоке, но не хотел это показывать.

– Я боялась, что они подерутся, – на одном дыхании сказала Тифани.

Когда Ален оскорбил ее отца, обвинив его в подлости и высокомерии, она схватилась за Лею, готовая расплакаться и выдать их присутствие. Она поймала нежный взгляд Сирила и почувствовала себя немного лучше.

– Речь идет о наших дедушках. Было бы хорошо, если бы мы хоть что-то поняли! – бросила Лея.

Ночь постепенно спускалась на парк, Мистраль не успокаивался с самого утра.

– Единственное, что можно сказать – в стенном шкафу есть скелет! – воскликнул Лукас.

Ему было всего тринадцать лет, но он не упустил ни одного слова из разговора двух разъяренных мужчин на крыльце.

Он добавил чуть тише:

– Блевать на их могилы, и ничего больше…

– Легче всего спросить у них, – предложил Виржиль.

– У кого? – возразил Сирил.

Он сам не осмелился бы подойти с вопросами к матери и сомневался, что Виржиль решится заговорить об этом со своим отцом. Что же касается Алена, который был для них богом, они увидели его в другом свете, и это обеспокоило их.

– Кто кого убил? – спросил Поль.

Они снова замолчали, сознавая, что не должны были находиться здесь. И уж в любом случае не должны были прятаться.

– Я всегда думал, что они скрывают от нас кучу всего, – заключил Виржиль. – Никто мне никогда не объяснял причину взаимной неприязни между Аленом и отцом, но, когда видишь их вместе, понимаешь, что тут что-то кроется! На самом деле, я думал, что… что…

Он понял, что не сможет закончить, признаться, что он подозревал мать и Алена в более чем дружеских отношениях, и надеялся, что это была правда.

– Все это не объясняет, кто умер, – настаивал Поль. – Мой дедушка покончил с собой, а ваш перевернулся в автобусе… Это не так?

Они все в замешательстве повернулись к нему. Разговор, который их удивил, был на самом деле не понятен. До сих пор они не особо интересовались старыми семейными историями. Депортация Юдифи с ее дочерью, их гибель в концлагере, жестокое нравственное страдание Шарля по возвращении с войны составляли особую часть прошлого Морванов, но ни один из этих трагических эпизодов не объяснял разговора Винсена и Алена.

– Хорошо, – решил Виржиль, – я не хочу, чтобы в шестнадцать лет меня принимали за мальчишку. Надо будет спросить у мамы, она вне всего этого, но должна знать ответ.

– Она тебе ничего не скажет, и оставь ее в покое! – воскликнула Тифани.

Развод родителей потряс ее, и она отлично знала, что ее мать не хотела, чтобы при ней говорили о Морван-Мейерах или Морванах.

– О да, ты увидишь! – заключил ее брат. – Она менее зажата, чем папа, и, по-моему, больше не участвует в их разборках!

– Папа не…

– Да, нет. Господин судья слишком большой зануда.