– Раздевайся, – пробежался кончиком языка по полным губам, вновь набирая какие то цифры на замке. – Нас никто не потревожит. – Избавился от пиджака, небрежным движением отправив его на стул, после чего резко приблизился, сокращая и без того смешное расстояние. – Раздевайся, Катя, я жду.

Боже.

Я бы все отдала, лишь бы не испытывать этот животный ужас, расползавшийся по венам, выкручивавший сухожилия. Измайлов нависал, как нерушимая гранитная стена, ввинчиваясь в меня голодным взглядом. Нужно было собраться, не подавать вида, не тешить его раздутое эго…

Вздрогнула, когда кадык парня мелко затрясся, а ткань угольно черной сорочки еще сильнее натянулась на массивных руках.

– Да, я пошутил. Расслабься, – он тихо рассмеялся и, наконец, сделал несколько шагов в сторону, уселся в кожаное кресло. – Видела бы ты свое лицо. Неужели я настолько противен?..

Я промолчала. Не хотелось вести с ним светские беседы. Вообще, если честно, ничего не хотелось.

Часть лица моего мучителя оставалась в тени, но я могла побиться об заклад – замерев в позе хищника, готового к прыжку, он внимательно меня разглядывал. Вдруг ощутила, как подгибаются коленки.

– …Молчишь… – издал гортанный звук, больше похожий на хрип. По позвонкам пробежал холодок. Я сжала кулаки. – Хотя, знаешь, я всегда к твоим услугам. Как ты любишь, Катя? Быть сверху или снизу? М м? Просвети, – его тихий хрипловатый голос отозвался дуновением ветра на коже.

Исходящий от парня магнетизм заставил каждую клеточку тела трепетать. Я превратилась в крохотную песчинку перед лицом десятибалльной волны. Мощной. Смертоносной. От которой нет спасения. Нигде.

– Ты сказал, что надолго не задержишь. Мне уже пора. – Покосилась на запертую дверь.

– Да, – сжимал и разжимал пальцы, похрустывая костяшкам. – Тогда, чтобы не тратить твое драгоценное время, Катюша, предлагаю сосредоточить внимание на экране.

Я вздрогнула, когда на противоположной стене заработала плазма. А потом… кажется… прикрыла рот ладошкой, из последних сил сдерживая эмоции, хотя, подозреваю, они весьма красноречиво отразились на моем лице.

Измайлов продемонстрировал мне небольшое видео, в котором, к сожалению, мне были знакомы все действующие лица. Сперва лицезрела, как компания парней с битой наперевес обступила его машину, и… о ужас – друг Сергея по кличке Зяблик рванул дверь автомобиля, замахиваясь на водителя битой. Однако Измайлов оказался проворнее…

Я видела, словно в замедленной съемке, как он раскидал ребят, словно беспомощных слепых котят. И, что удивительно, не бил лежачих, а практически сразу вернулся в авто.

Ну а потом я бы предпочла провалиться сквозь землю, потому что на экране появилась я с пакетиком яблок в руках. Измайлов остановил запись как раз на моменте, когда боковое стекло его автомобиля разлетелось вдребезги.

В темном помещении повисла гробовая тишина. Я же просила Сергея не лезть… А теперь…

– Катя… – приправил коротким барским смешком, перекатывая на языке, пробуя, примеряясь. – Катюша. – Все также ласково, почти беззвучно.

– Мне очень жаль. – Сжала кулаки, стараясь хоть как то избавиться от потрясения.

– Ну согласись, я ведь должен получить компенсацию за моральный ущерб? И не только моральный. – Он поднялся из за стола, протягивая мне сложенный вдвое лист.

Развернула его, всматриваясь в итоговую стоимость ремонта. Не может быть… Замена стекла обошлась по цене половины почки! Мне нужно несколько месяцев работать, чтобы покрыть расходы…

Не ожидала, что яблоко способно причинить реальные повреждения. Это произошло на эмоциях. От тупого бессилия.