Пребывая в игривом настроении, Лиза Джун подняла трубку и сказала:

– Я без трусиков.

Мужской голос, ниже и старше, чем у Дугласа, ответил:

– Я тоже, дорогуша.

Ответственный секретарь губернатора задохнулась.

– Ах, прекрасная юность, – продолжил голос.

Запинаясь, Лиза Джун Питерсон пробормотала извинение:

– Мне так… Я приняла вас за другого…

– Иногда и я себя не узнаю.

– Чем могу быть полезна?

– Устройте мне встречу с губернатором.

– Боюсь, его нет в городе. – Лиза Джун пыталась прийти в себя, говорить сдержанно и профессионально.

– Что ж, постараюсь поймать его в другой раз.

Что-то в голосе человека обеспокоило Лизу – даже не угроза, а непоколебимая уверенная целеустремленность.

– Может быть, я смогу помочь? – спросила она.

– Очень сомневаюсь.

– Я могу попробовать с ним связаться. Губернатор Артемус вас знает?

– По всей видимости.

– Могу я узнать ваше имя?

– Тайри. Назвать по буквам?

Лиза Джун едва не упала со стула.

– Вы шутите?

– Никоим образом.

– Вы – губернатор Тайри? Без балды?

– С каких это пор юные леди употребляют в официальной беседе подобные выражения? Я потрясен до глубины души.

Лиза Джун Питерсон уже вскочила, схватила сумочку и ключи от машины.

– Где вы находитесь? – спросила она.

– В телефонной будке на Монро.

– Встретимся у Законодательного собрания. Через десять минут.

– Зачем?

– У меня фургон «таурус». Я в голубом платье и в очках.

– И без трусиков, не забудьте.

Жизненный опыт Лизы Джун Питерсон не подготовил ее к виду Клинтона Тайри. Прежде всего поражали его габариты – он казался громадным, как рефрижератор. Затем гардероб – он был одет как уборщик: башмаки, самодельный килт и купальная шапочка. Когда он сел в машину, в уличном свете мелькнул белым бритый череп и рубиновым – искусственный глаз. И лишь когда они уже сидели на перевернутых шлакоблоках перед костерком, Лиза Джун Питерсон хорошенько рассмотрела на его щеках пышные косы, украшенные блеклыми клювами.

– Канюки, – пояснил бывший губернатор. – Неудачный выдался день.

Его темное, цвета седельной кожи лицо испещряли морщины, но озаряла та же обезоруживающая улыбка, которую Лиза Джун запомнила на ранних газетных фотографиях, когда жизнь еще не пошла наперекосяк. Инаугурационная улыбка.

– Это в самом деле вы, – сказала Лиза.

– Лишь остов, дорогуша.

Они сидели в леске за городом неподалеку от аэропорта. Экс-губернатор свежевал лисицу, которую подобрал мертвой на Апалачи-парквэй. Он сказал, что ее сбил мотоцикл, – дескать, определил это по вмятине на голове.

– Как мне к вам обращаться? – спросила Лиза Джун Питерсон.

– Надо подумать. Есть хотите?

– Хотела.

Она отвернулась, пока Тайри с небольшим ножом трудился над лисьей ляжкой.

– Я впервые вернулся в Таллахасси, – сказал он.

– А где вы сейчас живете?

– Знаете, что самое вкусное? Правильно сготовленный опоссум.

– Буду иметь в виду.

– Что вы делаете у мистера Ричарда Артемуса?

Лиза Джун рассказала.

– У меня тоже был «ответственный секретарь», – вздохнул Клинтон Тайри.