– К разгадке чего? И кстати, я сама догадалась.

– Серьезно? – (Снова пауза.) – Значит, агентов ФБР теперь учат мысли читать?

– Нет. Зато нас учат обращать внимание на определенные моменты. Нестыковки в рассказе, противоречия… или незаконченные фразы.

– Я писатель, поэтому свои фразы всегда завершаю. Впрочем, могу опустить крепкое выражение, но даже в подобных случаях стараюсь соблюдать правила грамматики.

– Может, и так, но во время нашего предыдущего разговора одну фразу вы все же не закончили.

– Правда? И какую же?

«Даже если бы я продал…» – сказал Гоуэр, но Кори не собиралась ему об этом напоминать.

– Скажем так: в сочетании с тем фактом, что золотые часы были не единственной ценной вещью вашего прадеда, ваши слова навели меня на мысль, что вы подумывали заложить этот предмет. Однако вы этого не сделали. А значит, он до сих пор у вас. И видимо, речь идет не просто о «старом рисунке», а о чем-то гораздо более ценном.

Реакция Джесси застала Кори врасплох. Вместо того чтобы ахнуть, восхищаясь ее дедуктивными способностями, Гоуэр расхохотался. Кори недовольно нахмурилась, однако не стала его прерывать. Наконец хохот стих, сменившись короткими смешками.

– Извините, – выговорил Джесси. – Я не над вами смеюсь. Скажу так: поначалу вы двигались в верном направлении.

– Да что вы!

– Именно. Однако вы говорите о ценных вещах, а я – о том, чем прадед дорожил. Чувствуете разницу? Или этому вас в ФБР не учили? – Гоуэр снова хохотнул. – Часы пропали вместе с прадедом, но тот, второй предмет остался на своем месте. Никто не понимал, почему он над ним так трясся. Однако прадед относился к этой вещи будто к священной реликвии. Не позволял пальцем до нее дотронуться. Поэтому у нас в семье ее передавали из поколения в поколение: часы-то исчезли. Поначалу эту вещь воспринимали как что-то вроде диковинки. Но теперь она приобрела статус семейного наследия. – Гоуэр помолчал. – Ну, что вы на это скажете?

– Не знаю, что и думать, – честно ответила Кори, пытаясь уследить за беспорядочным ходом его мысли.

– Тем не менее вы были на верном пути, – продолжил Джесси. – Во времена моего прадеда его «ценная вещь» годилась лишь для того, чтобы выстлать ею птичью клетку. Но за годы она приобрела ценность, и, возможно, немалую. Пусть даже пока ею наслаждается одна Пертелота.

– Но вы не стали продавать эту вещь, хотя остальные ценности в сарае обратили в деньги?

– Вы меня нарочно злите? Между прочим, я вам предлагаю перемирие, к тому же на выгодных для вас условиях.

– Тогда объясните, в чем важность этого загадочного предмета.

– Мой прадед умер, получив большую дозу радиации во время испытаний «Тринити», и при нем нашли великолепный золотой крест… Другое его сокровище было для него очень важно, а значит, оно должно быть важно и для вас.

Кори попыталась сдержать раздражение: ее выводила из себя эта игра в кошки-мышки. Что, если это очередная пустая приманка? Она потащится в такую даль, а Гоуэр снова превратится из доктора Джекила в мистера Хайда.

– Говорите, этот предмет поможет моему расследованию?

– Во всяком случае, не повредит.

Кори вздохнула:

– Ну что вы ходите вокруг да около? Сказали бы прямо, о чем речь.

– Это надо видеть. Нет, правда. По телефону не объяснишь.

Кори задумалась. Если Гоуэр не врет, дело того стоит.

– Ну хорошо. Мне тут нужно разобраться с документами.