Рыболовная команда отбыла на острова. Капитан с Морверном и Лодером рыбу ловить, Го — поддерживать костер. Ну и прибирать рыбную мелочь. Капитан Фуаныр, по своему островному происхождению, полагал вполне естественным, что свежую рыбку можно и сырой потреблять. Тьфу, хоть бы присаливали для приличия. Теперь там, во тьме, мерцал огонек костра, и звезды над островком Королевы Козы тускнели и меркли.

На палубе лампа горела — палубная команда над разостланным кливером сидела. Вообще-то парус починили, но было приказано перепроверить еще раз. Эри орудовал большой иглой, укрепляя шов, и на склоненную голову гианы старательно не смотрел. Покачивалась, поблескивала сережка в кончике уха, и этот блеск опять так и норовил взгляд притянуть.

— Чего примолкли-то? — поинтересовался Сиплый, бережно скатывая край парусины. — Заканчиваем ведь.

— Угу. Сейчас взвара хлебнем, и в гамак. Клэ-Р первая на вахте — пробормотал Эри.

— Давайте, спите-дежурьте, — Сиплый поднялся. — А я на остров. Чую — жарят свеженькую. Аж слюнки побежали.

— Одурел?! — изумилась девчонка. — Куда в темноте? Акулу подманивать?

— Действительно. Завтра рыбы нажарим. Маринад поставлю… — поддержал Эри.

— Готовишь ты, Эри, слишком хорошо. А порой хочется старое вспомнить, сыроватое, недожаренное, — огр ухмыльнулся. — А свежая акулятина попадется, тоже в дело пойдет, — он хлопнул по ножнам на бедре.

— Да ты совсем… — начала возмущаться гиана, но Сиплый, похрюкивая, прошел к борту. Через миг звучно бултыхнуло…

— Вот голодная морда, — кажется, испуганно пробормотала девушка.

Эри собрал инструменты. Сердце колотиться начало. Вот, рыбья шерсть, понятно же от чего.

— Взвар-то ставить?

— Так холодный попьем, — как-то беспомощно сказала девчонка.

Эри сходил на камбуз, наполнил кружки. Вот отчего и не попробовать? Намекнуть? Она же живая. Опытная. Почему бы двоим при таком удачном случае…

На палубе девчонки не было. Эри чуть не грохнул глупые кружки о фальшборт. Но тут и она из люка выскользнула. С тем кувшинчиком, что думалось, криволапая оборотниха случайно утопила.

— Я вот случайно джин нашла. Не хочешь по глоточку, для тепла?

— Да я не замерз. Ты глотни, рубаха-то короткая…

Что-то не так с девчонкой было — вроде бы даже руки у нее вздрагивали. Приложилась прямо к кувшинчику. Глоток щедрый, второй, третий. Ух, как воду пьет. Глаза широко раскрылись, поперхнулась. Эри поспешно подал кружку. Запила взваром, задышала, мотая головкой остриженной.

— Крепкий.

— Хм, согрелась?

— Да, хорошо, — протянула зачем-то назад кружку.

Эри опять не понял — что за движение такое отчаянное? Боится, что ли? Принял кружку, горячие пальцы девчонки на запястье легли. И уже не отпустили.

От паруса пахло солью, от девчонки тоже солью и еще чем-то сладко-горьким, тревожащим. Духи, наверное, но такие уж тонкие. Как она сама. Рубашка с оторванными рукавами ничему не мешала: ох, боги, какая теплая, гладкая кожа под ней. Не прижимается, а льнет, и вкрадчиво, и бесстыдно. Ладони узкие по бедрам парня гладят. Дрожа, целуя в шею горячую, в ворот рубашки лицо погружая, Эри чуть не взвыл — ох, боги, как бы удержаться, не соспешничать. Девчонка ладошкой на грудь нажала, к парусиновому палубному ложу кухонника прижимая. Завязки штанов сами расползлись, а губы с языком сладчайше по плечу мужскому скользили, жалили неимоверно…

…Эри все-таки выл — придушенно, давясь и свои губы кусая.