— Я думал, ты в комнате вышиваешь, — глупо пробормотал Эри.

Го критически посмотрела на свои когти:

— Я неумехой была. Пальцы епослушные. Еще огда. Вот я и думаю…

— Что?

Родственница глянула яростно:

— Я тебе перечислю, а ты улять ходи. Подумай. Отец оялся меня к мужчинам подпускать. Мать моя утонула надежно. Так надежно и ыстро, что даже колец с пальцев не сняли. Кто ей помог? На тело случайно рыбаки наткнулись, да о том всё Приозерье абыть постаралось. Я сегда сидела под замком. А когда попала к мужчинам смелым… Чтоб им, защеканцам, опу аизнанку вывернуло!

— Без нервов, — машинально пробормотал Эри. — Гулять я не пойду. Холодища этакая. Здесь поразмыслю…

Потрескивал костер. Морверн стал дышать чаще, Эри взял кружку, напоил бездельника. Го сидела неподвижно. Наконец, родственник придвинул мятый котелок ближе к огню, принялся заново заделывать трещину кусочком глины. Между делом, небрежно заметил:

— Не сходится. Если дело в мужчинах, то зачем тебе отец жениха искал? Из самого ведь Авмора, из благородной семьи…

— Ы амого нтересного не знаешь, — с горечью сказала Го. — Жениху оему боги ум забыли дать. С детства дурачок. И как ужчина — мешок пустой. Нет, не за мужчину меня отец отдавал. Возчики городские проболтались, огда Иту валяли. Потом уже и на кухне о том шептались. О женихе моем славном.

— Вот, рыбья шерсть, много я интересного упустил, — пробормотал Эри.

— Секреты кругом, — Го как-то совершенно не по-человечьи вздохнула. — Отом вот хвост носи. Всё через самцов…

— Подожди. Ты же не сразу…

— Нет. Но тебе одробности знать и не обязательно.

— Я и не рвусь. Я только разобраться хотел.

— Что азбираться? Получается, что я вовсе и не Уоган? Может ак быть? — тоскливо спросила девушка.

— Не может! — резко буркнул Эри. — Ты в Озерной росла, а там Уоганы изначально жили. Мы с тобой, между прочим, последние. Что до остального — нужно у знающего человека спросить. Придется колдуна разыскивать. Но это не срочно. Когти и хвост спрятать важнее. Но это тоже не имеет никакого отношения к этому разбойнику…

— Он оряк!

— Ладно, раз моряк, будем считать пиратом. Но это не дает ему никакого права…

— Он динственый то еня амуж взять может! Ты что, не понимаешь?!

— И всего-то? Нашла причину!

— Щё он мне равится! Он такой же!

— В каком смысле?!

— Тебе акая разница? Он хороший!

Эри покосился на предмет девичьих возмечтаний. Абсолютно ничего хорошего. Тощий, темноволосый, щетинистый. Вот без сознания валяется, а вид всё равно бандитский. Ну, или пиратский, если благородной леди так угодно. И возраст… Ведь почти в отцы дуре хвостатой годиться. Вот наверняка сейчас бродяга всё слышит и ухмыляется тайно. Ну и омерзительная у него ухмылка…

Морверн ничего не слышал. Парил пират-разбойник в уютном покое. Ему было тепло. Вокруг было так замечательно тепло. Вовсе не похоже на палящее Глорское лето, или на невыносимую духоту Желтого берега. И вопящий десятками тысяч голосов Крабий мыс, где солнце убивало столь же мгновенно, как и стрелы «ногоруких», казался ужасной сказкой.

Морверн дрейфовал в замечательной пустоте. У него ничего не болело. Прямо чудно — за столько лет свыкаешься с постоянно ноющими в местах былых переломов костями, с непослушными и грубыми пальцами, каждое сжатье которых напоминает о бесчисленных порезах.