Сейчас в ладони ничего не было. И ладони не было. И руки. Можно наслаждаться.

Слегка мешали картины и голоса. Против волн прибоя, омывающего серые скалы, Морверн не возражал. Горы, покрытые снегом, тоже не мешали. Даже лес, да подавится им великий аванк, спящий далеко за Океаном, перестал злить. Смотри, и ни о чем не думай. С голосами было сложней. Морверн слушал прерывистые мольбы женщины, умирающей где-то на ферме, затерянной среди прибрежных пустошей. Баба родила и теперь издыхала, издыхала трудно, и всё просила богов не оставить дитя. Боги у неё были смешные, похожие на грубоватые и дешевые детские игрушки. Забавно. Морверн никогда не думал, что почти каждая бабенка рано или поздно начинает трепыхаться в своем поединке. В личном. Оказывается, из повитух союзницы пустые. По-крайней мере, этой бедняге вовсе не повезло.

Не повезло и парнишке, обваренному кипятком. Лежал где-то в городе. С облезшей кожей, сваренный как омар. Боль ушла, и нить жизни совсем истончалась. Парень уже видел деда, тянулся к нему. Голос умирающего сбивался, объясняя, то про чан, то про какую-то девчонку…

Еще люди, еще мысли и голоса. Морверн им не отвечал. Смерть всегда рядом, и лучше сразу глянуть ей в глаза. Давно пора свидеться с безносой красавицей. А голоса — пустое. Не о чем болтать. Да и кому нужен бестелый чужак-головорез? Как там говаривал осел-кухонник? Разбойник? Точно. Кат-Мужеложец тому свидетель — таких типов и перед смертью сторонятся.

Кое-кто не сторонился. Часто заговаривал голос угрюмый. Серьезный мужчина. С таким можно и словом перемолвиться, пусть желанья болтать и нет. Уважения человек достоин.

— Король, значит? Не повезло тебе, — Морверн собеседника не видел, но знал что тот старше. Порядком старше, даже и не сказать насколько. Но силен. Пусть и у самой смерти качается, но силен. Не в первый раз разговаривали, время понять было.

— Отчего ж не повезло? Весело было. Пусть и не думал выбирать корону себе в судьбу, пусть сама пришла, но не жалею. Зубы я своей судьбе выбил, нагнул.

— Достойное дело, лихое. Обслужила-то хорошо? Я вот под рукой короля ходил, так не сильно-то восхищался. Не завидовал. Трудное дело. Да и грязноватое.

Морверн думал-рассказывал о многосмертном Эшенбе, о безумии мертвого короля. Другой король слушал, изредка спрашивал. Интересно ему было.

— Там и полегли парни, — вспоминал Морверн. — Я-то не видел, но говорят, короля нашего баба самолично убила.

— Красивая?

— Если не врут, то весьма недурна собой была. Ваша, вроде, северянка.

— Я бы знал, — Король Без Тела невесело усмехнулся. — Меня вот тоже красавица подловила. Подстерегла, нашла мгновенье, толстозадая.

— От баб одна морока, — согласился Морверн, разглядывая гавань с редкими кораблями и странную башню маяка, больше похожую на донжон. Интересно, отчего кораблей так мало? Вон какая стоянка удобная.

— Людишек здесь мало, — пояснил собеседник. — Чужое место нам досталось. Словно мыши на брошенном корабле мои горожане живут.

Насчет этого Морверн понимал. Король, что по разговорам истосковался, лежал в зале громадной. Кто-то живой рядом был, а вокруг пустота, лестницы, комнаты, галереи безлюдные. Лишь ниже, считай в ином замке, кто-то живой шмыгал. Совсем живой. А здесь пустота каменная, под стать той, в которой вели неспешный разговор с безымянным королем.

— С бабами морока, а без них скучно, — задумчиво сказал король. — Если бог позволит, встану, повеселюсь. Даже убивать её не буду.

— Отчего не повеселиться? — согласился Морверн.