Обдавая жарким дыханием ее кожу, Гарри расстегивал пуговицы и крючочки, освобождая Эмму от льна, батиста, атласа и нансука, обнажая ее тело от шеи до груди. Она беспокойно заерзала, пальчики конвульсивно вцепились ему в плечи, когда он поцеловал верх одной грудки, пытаясь свободной рукой расстегнуть белье. Она знала, что должна остановить его, но стоило его пальцам сомкнуться на ее соске, и разлившаяся по телу сладость оказалась так велика, что Эмму затрясло от восторга. Она застонала, но не остановила его.

Он поднял голову и взял ее губы в плен, проглотив эхо своего имени. Рука сжала ее грудь, он застонал, не отрываясь, поцелуй стал глубже. Гарри снова коснулся соска, пробегая по нему пальцами под тесной одеждой, и Эмма затрепетала в ответ. У нее было такое чувство, будто она утратила контроль над своим телом, его прикосновения заставляли ее совершать странные, необъяснимые действия, рывками изгибаться в его руках, и остановить это она не могла. Она слышала, как издает, упиваясь его губами, странные стоны, сдержанные, примитивные звуки, ощущала, как тонет в сладострастном тумане. Ничего подобного она в жизни не переживала и хотела, чтобы это длилось, длилось и длилось целую вечность.

Внезапно, без предупреждения, он оборвал поцелуй, отдернул руку от ее груди, выпрямился и принялся застегивать ее одежду, бормоча под нос проклятия.

Оглушенная Эмма попыталась прийти в себя. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он старательно отводил взгляд, сосредоточившись на своей задаче. Вечернее солнце заливало комнату мягким светом, но в лице Гарри не было ни намека на мягкость. Только опустошение.

– Я не просила вас остановиться, – пробормотала она, ужаснувшись своей беспринципности.

– Знаю. – Он хохотнул, коротко и хрипло. – Боже, я знаю это.

Руки его замерли, кулаки сжались, схватив ее за блузку. Он неожиданно отпустил ее и отвернулся.

– Темнеет, – бросил он через плечо. – Я провожу вас до дома. Мы поедем в моем экипаже, и мне плевать, хорошо это или плохо.

Эмма не стала спорить. В данных обстоятельствах разглагольствовать о хороших манерах было по меньшей мере глупо, темный, сжигающий голод клубился внутри ее, готовый прорваться наружу при малейшем его прикосновении А Гарри непременно коснется ее снова. Она обманывала себя, полагая, что не позволит ему этого.

«Стоп!» – уныло подумала она. Какое легкое слово. А как трудно его произнести.

Глава 16

Когда у человека есть интересные знакомые, нет ничего лучше приятных бесед.

Не заняться с Эммой любовью – это один из самых трудных поступков в жизни Гарри. К. тому же один из самых глупых, начал подумывать он. Он поерзал на сиденье экипажа, стараясь унять боль желания, но все зря, поскольку источник его страданий сидел прямо напротив него, соблазнительно растрепанная, губки распухли от его поцелуев.

Слава Богу, она смотрела не на него, а на жуткую соломенную шляпу, лежащую на ее коленях. Наверное, думала, что черти уже готовят ей сковородку.

Экипаж подскочил на кочке. Гарри поморщился и снова попытался устроиться поудобнее. Прислонился головой к спинке сиденья и закрыл глаза, проклиная девственниц, приличия и необъяснимые приступы благородства, все чаще нападавшие на него в эти дни.

«Прикажите мне остановиться, и я остановлюсь».

О чем он думал, произнося эту идиотскую фразу? Хуже того, не она остановила его. Это сделал он. И почему?

Вспомнил, где они находятся, вот почему. Решил, что первый раз это должно произойти не на письменном столе.

Гарри хотелось выйти и подставить голову под лошадиное копыто. Пусть лягнет как следует, может, тогда он потеряет способность думать.