– Сейчас? – удивленно спросила Орлин.

– Да, так будет лучше; ты же не хочешь провести здесь больше времени, чем необходимо, если, конечно, не намерена оставить тело смертной. – За короткий разговор с Орлин Марс сумел все про них узнать.

– Сейчас, – согласилась она.

Он взял ее за руку.

– А как же мы? – спросила Лигея.

– Пусть дьяволица примет мой облик и позаботится о тебе, – ответил он.

Обе женщины в притворной ярости схватили со стульев подушки и швырнули в Миму. Однако Меч Войны уже появился в руке Марса, и они с Орлин, скользнув сквозь стену Цитадели, покинули Чистилище и опустились в царство смертных.

– Куда мы направляемся? – спросила Орлин, в очередной раз поразившись легкости и скорости, с какой инкарнации передвигаются в пространстве. Танатосу служил бледный конь Морт, у Хроноса были Песочные Часы, Судьба прибегала к помощи нитей, а теперь Меч Войны выполнял одну из своих позитивных функций.

– На персидско‑вавилонский фронт, – ответил Марс. – Когда я только стал инкарнацией, я разрешил разногласия с Судьбой, убрав правителя Вавилона, и между воюющими сторонами установился мир. Однако затишье оказалось временным – тут и там завязывались стычки из‑за глубоких этнических противоречий и оставшихся после войны неоплаченных долгов. Если бы какая‑нибудь из сторон одержала победу, другая оказалась бы полностью уничтоженной, и проблема была бы решена. Желая остановить кровопролитие, мы не стали ничего делать по поводу этих конфликтов, но они разгораются все сильнее и сильнее. Сегодня обе империи номинально заключили мир друг с другом, но постоянно возникают столкновения, а интересы соседних стран и их участие в военных действиях постоянно растет, так что вполне возможно серьезное противостояние нескольких государств. Мы, инкарнации, пришли к выводу, что необходимо предпринять решительные шаги, дабы предотвратить начало третьей мировой войны.

– Но разве ты, воплощение Войны, не в состоянии…

– Я делаю все, что в моих силах, и мне удалось выиграть время, но, учитывая халатное отношение одной из инкарнаций к своим обязанностям, я терплю одно поражение за другим. С моей точки зрения, до конца осталось лет пять, может быть, шесть – не больше. Вот почему действовать надо незамедлительно.

– Заменить… заменить инкарнацию? Если не тебя, тогда какую же?

– Я и так сказал слишком много, – проворчал Марс. – Мы прибыли на линию фронта.

Глазам Орлин предстала пустыня. Поля опалило пламя, урожай практически погиб, а почти все дома превратились в руины. Когда они остановились рядом с лачугой, построенной из кусков досок, кирпича, картонных коробок и обрывков брезента, Орлин заметила на горизонте облако дыма. Она знала – спрашивать, что горит, не нужно.

– Я войду в мужчину, – сказал Марс. – А ты – в женщину. Ты будешь понимать язык, и ее имя прозвучит для тебя как твое. Мы останемся в их телах до тех пор, пока инцидент не будет исчерпан – недолго. И тогда ты поймешь, с чем мы здесь столкнулись.

– Но…

– Все скоро прояснится. – Марс подошел к лачуге и проник внутрь сквозь стену.

Орлин последовала за ним. Очевидно, он сделал так, что его возможности на время перешли к ней. Она была призраком, вселившимся в живого человека, и теперь должна‑была проникнуть в другое тело, не покидая первого.

Оказавшись внутри, Марс повернулся к ней:

– Помни, тебе никто не может причинить боли, хотя ты и почувствуешь все, что будет чувствовать эта женщина. А теперь войди в нее. – Он показал на пожилую женщину, которая что‑то готовила в горшке на едва тлеющем огне.