– Да ладно тебе!.. Только имейте в виду: я устрою в суде грандиозный скандал, если мне станет скучно.

– Считайте, что голосование прошло единодушно, – печально улыбнувшись, сказала Джоли.

Судья снова улыбнулся, на этот раз теплее, и сияние сразу усилилось.

– Как пожелаете. А теперь давайте‑ка поглядим, что Вааста приготовила на обед.

Вааста действительно отлично справлялась со своими обязанностями, и обед оказался просто превосходным: морковная запеканка, салат из фальшивого омара, от которого Вита с отвращением ушла на задний план, но вернулась, когда подали десерт: радужные вафли. Недорогая, но питательная еда.

После обеда судья занялся отчетами по делам, которые ему предстояло вести, а Джоли устроилась перед головизором, чтобы посмотреть вечернюю программу. К неописуемому отвращению Виты, она настояла на том, чтобы сначала послушать новости. Затем включила развлекательный канал, стараясь доставить девушке удовольствие. Программа изобиловала насилием, похотью и юмором – именно в таком порядке – при полном отсутствии какой‑либо социальной ценности, но Вите она нравилась. Затем они ушли в свою комнату, где мирно проспали до утра – к нескрываемому удивлению и неожиданному раздражению Виты.

Для Орлин все это было внове, поскольку она ни разу не вселялась в тело живого человека после того, как умерла. Джоли тоже не покидала Гею с тех самых пор, как стала ее компаньонкой. Впрочем, все трое чувствовали себя прекрасно. А в их снах переплелись впечатления трех сознаний одновременно.

Утром они устроились рядышком с Роком на ковре и отправились в город. Попали в суматошное движение часа пик, когда общественных ковров поднималось в небо такое количество, что возникало чувство, будто находишься на земле. Казалось, ты плывешь по течению реки, а со всех сторон – сверху, снизу и по бокам – тебя окружают ковры.

– Кстати, – пробормотал Рок, – в суде ко мне следует обращаться «судья Скотт».

– Естественно, – ответила Джоли, которая надела деловой костюм, немного мешковатый на тоненькой фигурке Виты – зато в нем она выглядела чуть старше своих лет.

В зале суда им отвели место рядом со стенографисткой. Складывалось впечатление, будто Вита что‑то вроде ассистентки или студентки, так что никто не оспаривал ее присутствие. Орлин внимательно рассматривала каждого обвиняемого, и Джоли видела сияние. Она шептала стенографистке:

– Виновен… по‑настоящему виновен… невиновен… сомневаюсь. – А стенографистка подавала судье Скотту какие‑то сигналы, о которых они, по‑видимому, заранее договорились.

Вита как зачарованная следила за происходящим. Какая там скука!

– Сроду не видела столько подонков сразу! – подумала она. – И все хотят, чтобы судья считал их хорошими парнями, но мы‑то их раскусили!

Объявили перерыв. Судья позвал стенографистку и ассистентку в свой кабинет.

– Мне удалось заранее просмотреть большинство утренних дел, – сказал он. – Многие из тех, кто предстал перед судом, попадают сюда не в первый раз, да и вообще имеют судимости. Вы о них ничего не знали заранее!

– Ничего, – подтвердила Джоли. – Мы не видели и не слышали ни о ком из обвиняемых раньше; мы делали выводы только по их ауре.

– Вы абсолютно точно определили настоящих преступников. Я потрясен.

– Дело в магии, которой обладает Орлин; она совершенствовала ее всю свою жизнь. И может сказать нам, кто кому подходит, может отличить плохого человека от хорошего и выяснить, кто лжет, а кто говорит правду.

– Мне часто приходится выносить приговоры при недостаточном количестве улик, и я иногда совершаю ошибки, принимая слишком мягкое решение.