– Мама просила прощения у меня. Боже мой, какая ирония судьбы! Ты знаешь, ее слова до сих пор жгут мне душу. Крестьяне из маленькой деревушки Мерлей видели, как она в развевающемся от ветра плаще снова появляется на тех же скалах, когда бушует буря. Многие клянутся, что узнали ее силуэт на фоне предрассветного неба. Слуги в замке перешептываются, что ее призрак часто бродит по Большому залу; они слышали, как ее голос жалобно зовет кого-то, но некому ответить ей. Даже викарий из Уэстли-Эббот, соседней деревни, утверждает, что не раз видел привидение. В безлунные ночи оно появляется на верхушке дозорной башни замка. – Данте бросил на Рею недоверчивый взгляд и цинично улыбнулся. Слишком хорошо была ей знакома эта усмешка. – Конечно, наш старый священник чаще черпает вдохновение в бутылке, чем в Священном писании, и это всем известно, так что на его слова не стоит полагаться.

– Но как же ты обо всем этом узнал? Мне казалось, ты говорил, что уже больше пятнадцати лет не был в Мердрако. – Рея жадно стремилась понять этого загадочного и непонятного человека, которого она полюбила, хоть он по-прежнему оставался для нее незнакомцем.

Ей показалось, что Данте мгновенно напрягся, услышав ее вопрос, но тут же равнодушно повел широкими плечами.

– Какая разница, как я узнал! – огрызнулся он, явно не желая развивать эту тему. – В конце концов многие до сих пор уверены, что оборвать собственную жизнь – тяжкий грех. Считается, что душа самоубийцы никогда не найдет покоя и обречена вечно скитаться там, где окончилась жизнь грешника. А многие вообще уверены, что души несчастных прокляты навеки и попадают прямо в преисподнюю. Думаю, мама явно прогадала, ведь это значит, что она просто сменила один ад на другой.

– Ах, Данте, мне так жаль! – прошептала леди Рея. – Я не знала об этом. Ты ведь никогда не рассказывал мне о своей жизни до того, как покинул Англию. Если бы я только догадывалась… – Протянув узкую руку, она погладила его по щеке и почувствовала, как под кожей заходили желваки.

Рея ахнула от неожиданности и боли, когда внезапно ее рука оказалась зажата в стальных тисках его пальцев, и Данте одним рывком резко сдернул ее со стула и усадил к себе на колени. Заглянув в насмерть перепуганное лицо, он холодно процедил:

– Но ты не часть этой жизни, дорогая. Мне совершенно не требуется, чтобы мое прошлое хоть как-то тебя коснулось, и я совсем не желал бы, чтобы ты когда-нибудь узнала, что я собой представлял в те далекие годы. Видишь ли, я не уверен, будешь ли ты по-прежнему мила со мной, что бы ни случилось с нами и что бы ты ни узнала о моем прошлом. Может быть, ты, любимая, найдешь, что жизнь со мной невыносима, и просто отвернешься от меня навсегда. Разве это так уж невероятно? Вдруг ты оскорбишься, узнав, нет на свете ничего такого, что бы мне не пришлось увидеть или испытать?! Или ты навеки останешься со мной, мой дивный золотой цветок? – Он требовательно сжал ее запястья, в то время как глаза его не могли оторваться от светлых волос Реи, пышными волнами спадающих на плечи.

– Господи, Данте, ты ведь знаешь, что я навсегда отдала тебе свое сердце?! Я поклялась тебе!

Заметив, что глаза девушки сузились от боли, Лейтон чуть ослабил хватку. Он поднес ее руку к губам и нежно коснулся атласной кожи.

– Неужели навсегда?! Ах, если бы я только мог в это поверить! К сожалению, я хорошо знаю, что ничто не длится вечно. Бедняжка моя, ты действительно считаешь, что нашему счастью не будет конца?! Какое же разочарование тебя ждет! – хмыкнул Данте.

Похоже, сам он совершенно не чувствовал жестокости своих слов. Рея отвернулась. Ее напугала уверенность, с которой Лейтон говорил об этом. В этом был какой-то фатализм.

Он повернул ее к себе и заглянул в глаза.