– Церемония начинается. – Впервые его голос соответствовал изможденному виду.

С помощью слуги он тяжело поднялся и направился к двери, где к нему присоединились госпожа Хьюри с Лауреллой.

Матрона Шашил в последний раз оправила на Дарт платье и наконец отпустила девочку. Она заняла свое место подле господина Виллима.

Тот неотрывно смотрел перед собой, но когда двери начали медленно открываться, произнес последнее напутствие:

– Верь только крови… и своему сердцу. И все будет хорошо.

Дарт глубоко вдохнула, молясь, чтобы он оказался прав.

* * *

Зал Тигре был назван в честь великой реки, что делит Первую землю пополам. Она течет через Чризмферри, чье основание относят ко времени, когда на бурной реке впервые устроили переправу и она весьма долго оставалась единственным средством попасть на другой берег. Рядом строились мельницы, собирали пошлину, и торговый выселок скоро вырос в деревню, а потом и в город. Он играл заметную роль в торговле, обмене и бесчисленных войнах. Древняя переправа стала основой кастильона Чризма. Тот зал, по которому сейчас шагала Дарт, находился прямо над рекой. Если прислушаться, то можно расслышать шум воды под ногами.

Дарт с раскрытым ртом смотрела по сторонам.

Скамьи переполняла городская знать. Ряды полукругом окружали возвышение, где стояло одинокое кресло из мирра, с высокой спинкой и мягко изогнутыми подлокотниками, пока пустое.

На возвышении позади трона, по четыре с каждой стороны, стояли кресла поменьше – места для избранных слуг. Из них пустовали только два. Дарт нашла глазами кресло справа от трона – ее будущее место. Лауреллу ожидало второе сиденье слева. В груди Дарт пойманным воробьем забилась паника: ей не хотелось отходить от подруги ни на шаг, особенно сейчас.

Девочки следовали позади двух истощенных Милостью слуг, дабы подарить тем последнее вступление в зал Тигре. Поэтому их проход по залу тянулся невыносимо долго. С каждым шагом Дарт чувствовала на себе посторонние взгляды, и они давили на нее, как свинцовое одеяние. Она жалась к Лаурелле, которая невозмутимо вышагивала за госпожой Хьюри, иногда кивая кому‑то из зрителей, хотя Дарт не знала, была девочка с ними знакома или просто вежливо отвечала на взгляды.

У нее самой остатки сил ушли на то, чтобы высоко поднять голову и расправить плечи. Наверняка ее походка выглядела столь же грациозной, как рысца кривобокого пони.

На мгновение Лаурелла встретилась с ней взглядом и стрельнула глазами вправо, призывая Дарт взглянуть туда. Дарт поискала, но никого там не нашла. Но тут из моря собравшихся поднялась рука и замахала белым шелковым платком. Рука принадлежала матроне Граннис из Конклава – ее бывшего дома.

Дарт попыталась сдержать слезы и не смогла. Полную наставницу одолела та же слабость. Она отвернулась, и только тогда девочка разглядела, кто ее сопровождает.

Рядом с матроной стоял лекарь Палтри и утешал ее, обнимая за плечи. Его губы двигались, произнося нечто утешительное, но глаза впились в Дарт холодным, непроницаемым взглядом.

Ноги Дарт сами понесли ее быстрее. Ноющая боль запульсировала в животе – напоминание о случившемся на чердаке. Вид проклятого лекаря подействовал на нее как палец, что ткнул в незаживающую рану. Теплые слезы на щеках обернулись леденящим холодом.

В спешке она наступила господину Виллиму на пятку. Тот споткнулся, растерявшийся слуга не успел его подхватить, и он припал на одно колено.

Как круги на воде, по залу прокатилась волна охов и потрясенных восклицаний. Дарт поспешила к нему и помогла подняться на ноги.

– Пожалуйста, простите меня, – прошептала она.

Виллим встал на подгибающиеся ноги. Его лицо покраснело, но не от злости, а от усилий. Он потрепал девочку по руке.

– Ах, оракул Чризма сделал хороший выбор, – произнес он так, чтобы слышали сидящие рядом.