– Проблема только в том, как ты это воспринимаешь. Если бы ты не знала, что личинки – это гадко, или тебе бы их подали запеченными в тесте, ты бы и не узнала, кого съела, – Диего взял и положил одну из личинок в рот.

Сандру так передернуло от отвращения, что она вдруг сказала:

– Ни за что тебя не поцелую после этого!

– А до этого хотела? – Диего проглотил личинку, смех вдруг ушел с его лица, и он стал серьезным.

Сандра растерялась.

– Я… я не знаю… – она вдруг почувствовала, как краснеет. – О Боже, Диего, не спрашивай меня об этом, – она прикрыла лицо ладонями. – Лучше уж давай я проглочу этих мерзких червяков, чем возвращаться к теме.

– Понял, – Диего тут же отвернулся от нее и стал искать еще личинок. Он сложил их на широкий лист, затем нанизал на короткие тонкие веточки, потом разжег огонь. Все это время он избегал смотреть на Сандру.

Она сидела около палатки на земле, отмахиваясь от зудящих москитов, и виновато следила за его действиями.

– Диего, я не имела в виду, что ты настолько отвратительно целуешься, что я предпочту съесть личинку, – вдруг сказала она.

– Я бы такое и не подумал, – откликнулся он, не поворачиваясь к ней.

– Тогда почему ты отворачиваешься, если не обижен? – спросила Сандра. Она была уверена, что сильно ранила самолюбие парня, и ей было неудобно за свои слова до такой степени, что она боялась, что они остаток пути пройдут в гробовом молчании.

– Просто ты мне напомнила… – Диего продолжал говорить, не поворачиваясь к ней, – каково это – целовать твои губы. И я с трудом сдерживаю себя… чтобы не попытаться снова попробовать их на вкус.

Он не поворачивался к ней, продолжая готовить ужин, а Сандра сидела и смотрела на его широкую спину, не в силах ничего ответить. Его слова оставили ее без аргументов и сомнений. Все оказалось так просто. Она накрутила себе обиду, потому что Джейк ее приучил чувствовать вину за все вокруг. А вины не было. Просто был мужчина, который хотел поцеловать ее.

Она не спрашивала себя, что чувствует к нему. Ответом было бы разумное «ничего». Поэтому Сандра не думала. Она позволила себе утонуть в сгущающихся сумерках, разрешила глазам потерять очертания предметов и леса вокруг, оставив лишь ярким пятном пылающий костер. Ушам дала возможность насладиться симфонией леса, который то звучал, как серьезный оркестр, то вдруг срывался резкими аккордами и сбивался с ритма, как будто какому-то из музыкантов то наступали резко на ногу, и он взвизгивал от боли, то его щекотали, и он визжал от щекотки. Сандра чувствовала кожей и прохладу ночи, и жар от костра, позволяя этим перепадам играть со своими ощущениями. И еще она вдыхала ароматы леса, и даже дым обжаривающихся личинок показался в итоге вкусным.

Сандра вдруг вспомнила, как выпила напиток ваорани без отвращения именно потому, что не знала, из чего он сделан. И поэтому когда Диего протянул ей личинку на веточке, она постаралась выкинуть из головы воспоминание о шевелящихся тельцах, а просто вдохнула запах с дымком, засунула личинку в рот и начала жевать. На вкус она оказалась на удивление похожей на орех.

Сандра ела, глядя на Диего и вбирая в себя все детали его необычного лица, которые становились еще загадочнее теперь, в свете костра.

Какое-то новое ощущение рождалось в ее теле. Как будто Сандра впервые смогла остановиться и прочувствовать каждый свой вдох и выдох, каждое движение мышц, проанализировать глубоко и подробно все звуки, цвета, запахи, вкусы, ощущения, которые испытывала в каждый момент времени. И время становилось другим: оно не мчалось вперед, а она за ним, как обычно, а они как будто размеренно шагали рука об руку и размышляли, не спеша, о бытии.