— Это ведь твоя комната, да? — хрипло поинтересовалась Зоя. — Твоя постель. Ты принес меня… сюда. — Ее голос оборвался. — Господи, Андреас, как это жестоко!

 — Это была ближайшая комната, — устало отозвался он, — а тебе было плохо. Я… я ни о чем больше не думал. Прости меня.

 — Что мы будем делать?

 — Ничего. Я сын своего отца, ты дочь моего отца. — Голос у него был холодным и отрешенным, будто он так часто репетировал эти слова, что не осталось уже никаких эмоций. — Это обстоятельство решает все.

 — Когда ты… узнал?

 — Один старый друг позвонил отцу в Афины. Он знал ту давнюю историю, потому что твоя мать жила в его отеле.

 — Ставрос?

 — Да, Ставрос. Едва увидев тебя, он понял, кто ты. А когда заметил нас вместе, испугался того, что может произойти. — Андреас пожал плечами. — Полагаю, мы должны быть… ему благодарны.

 — Да? — тихо отозвалась она. — Боюсь, я еще не достигла этой стадии.

 — Я тоже.

 Он прошел вперед, подтянул к себе кресло и, нетерпеливо сбросив одежду на пол, сел в него.

 — Андреас, твой пиджак, — автоматически вырвалось у нее, — ты же его испортишь… — Зоя в ужасе смолкла, увидев, как он вздрогнул.

 — Ты говоришь как моя жена. Так кто же из нас жесток?

 — О боже! — Девушка спрятала лицо в ладонях. — Я этого не вынесу, я должна уехать отсюда, вернуться в Англию.

 — Нет, — резко сказал Андреас, — это я уезжаю, возвращаюсь сегодня в Афины. Ты должна остаться хотя бы ненадолго. Отец желает познакомиться со своей дочерью, он ждал этого слишком долго. Каковы бы ни были твои чувства, ты не можешь лишить его этого.

 — Ты знал о моей матери? — спросила она дрожащим голосом. — Об их связи?

 Я думал, что знал все о женщинах отца. — Лицо Андреаса было «словно высечено из камня. — Моя мать позаботилась об этом. „Я умираю, а у твоего отца новая шлюха“. Я потерял счет, сколько раз она говорила мне это, когда я был ребенком. Но тех женщин он держал в Париже, Риме и Нью-Йорке. Тания была его убежищем. Мать ненавидела остров и редко сюда приезжала. На Тании он встретил твою мать и полюбил. После нее, я думаю, не было никого… нигде. — Он опустил глаза и крепко стиснул руки. — Моя мать кричала, что он строит дом на Тании для какой-то иностранной шалавы. Я помню, как она смеялась, когда дом год за годом оставался пустым, насмехалась над самой идеей, что та женщина, которую он так любит, однажды вернется к нему и они будут наконец счастливы вместе.

 — Она была счастлива, — сдавленно пробормотала Зоя, — с моим отцом, человеком, чье имя стоит в моем свидетельстве о рождении, кто вырастил меня, заботился обо мне. Зачем он стал бы делать это для чужого ребенка?

 — Возможно, потому, что был хорошим человеком и любил ее. Похоже, твоя мать была из тех женщин, что внушают любовь.

 — Да. — У Зои сжалось горло. — Да, она была такой. Мы были… счастливой семьей. Или по крайней мере я так думала.

 — А моя семья не была счастливой, — тихо сказал Андреас.