– Не выдумывай. Я буду там, где ты.

Это обещание было выполнено буквально: он шел рядом с Бесс, как приклеенный, так что у дверей магазина она насмешливо заметила:

– Не думаю, что именно там засел убийца.

– Почему же? По моему, лучшего места не найти. Ты фотожурналистка, у тебя нет аппарата, а «Зонтаг» – лучший в городе магазин фотопринадлежностей. Весьма вероятно, что ты рано или поздно окажешься здесь. – Он распахнул дверь, но не сразу пропустил Бесс вперед, а сначала заглянул внутрь. – Покупателей нет. Если к тебе кто нибудь приблизится, отступи в сторону. И ни в коем случае не давай незнакомым людям прикоснуться к тебе: все может решить один укол.

– На будущей неделе у нас Пепельный вторник <Пепельный вторник – последний вторник перед Великим постом. В этот день в Новом Орлеане, как и в Париже, проходят карнавальные шествия>, – напомнила ему Бесс, – так что трудно будет избежать соприкосновений. Значит, тебе придется побыть лайнбекером <Лайнбекер – в американском футболе игрок, защищающий форварда от столкновений с соперниками>.

– Непременно буду, – заявил Кальдак. – Только помогай мне, прошу тебя.

– Можешь не сомневаться, – равнодушно ответила Бесс.

Когда продавец протянул ей фотоаппарат, она почувствовала прилив почти сексуального желания и одновременно – легкий укол совести. Эмили говорила, что у нее нездоровая страсть к фотографии. А ведь Эмили только сегодня похоронили…

Нет! Эмили хотела, чтобы Бесс жила полнокровной жизнью, чтобы ей было хорошо. Она не понимала увлечения Бесс и тем более не разделяла его, но она не стала бы отнимать у сестры то, что дарило ей счастье. Эмили первая набросилась бы на всякого, кто посмел бы посягнуть на радости Бесс. Хотя сама она, конечно, частенько ворчала на правах старшей сестры…

– Ты гладишь аппарат, как собаку, – заметил Кальдак.

– Я хочу его почувствовать. Знаешь, мне почему то всегда казалось, что фотоаппарат похож на собаку. У меня в детстве была немецкая овчарка. Саймон. Он был очень милый, но, честно говоря, довольно тупой. А этот… – Бесс снова дотронулась до фотоаппарата. – Он очень умный.

Кальдак быстро расплатился и сразу вернулся к Бесс.

– Поздравляю. У тебя появился новый друг.

– Пока еще нет. Просто добрый знакомый. Но мы с ним обязательно подружимся. Он хороший.

Бесс впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Без аппарата ее жизнь была какой то не правильной.

– Ну, я рад за тебя. – Кальдак взял ее под руку. – А теперь идем домой. Мы уже долго шляемся.

Выйдя из магазина, Бесс оглянулась по сторонам. Вот на углу кривляется долговязый клоун с зелеными патлами.

Фокус.

Снимок.

Старуха с нарумяненными щеками сидит на скамейке в аллее.

Фокус.

Снимок.

Уличный музыкант в нелепом комбинезоне и в парике наяривает на скрипке прямо посреди Ройял стрит.

Фокус.

Снимок.

– Если ты будешь останавливаться на каждом шагу, – проворчал Кальдак, – мы и до завтра до дома не доберемся.

– Мне это нужно! – весело воскликнула Бесс и еще раз сфотографировала длинного клоуна. – Новый Орлеан – самый фотогеничный город на свете. Отчасти потому я и поселилась здесь. В этом городе есть все, что мне необходимо. В каждом квартале можно снять целую повесть.

– По моему, ты уже стала персонажем повести, причем не самой приятной, – возразил Кальдак. – И мне почему то кажется, что ты снимаешь не просто удовольствия ради.

Бесс бросила на Кальдака быстрый взгляд.