— Все в порядке, граждане! — произнес я громко, обращаясь к все еще стоявшей в оцепенении публике. — Инцидент исчерпан! — затем наклонился, поднял с полу нож. Это была дорогая вещица с массивной, отделанной янтарем ручкой, с блестящей кнопкой на слегка сужающемся конце ее, отличным стальным лезвием, на котором были выгравированы какие-то знаки. Холодное оружие. Только за ношение такого ножа срок получить можно, а уж за угрозу им и подавно. Тюрьма по бугаю плачет. Я упер лезвие в пластиковую обшивку вагона, нажал на кнопку — лезвие как в масло вошло в рукоятку. Не зная, что делать с вещицей, повертел ее в руках и сунул в карман. — Спасибо тебе, друг! — сказал я, протягивая парню руку. — Вовремя ты у бугая нож из руки выбил. Если бы не твоя ловкость, верзила меня на фарш изрубил.

Парень ответил крепким рукопожатием.

— Да все в порядке, шеф, — произнес он неожиданно блатным тоном и обнажил в ухмылке зубы из желтого металла. — Ты тоже отлично дрался. А фраера мы здорово проучили. Надолго запомнит нашу встречу. — Все — и жаргон, и приблатненная манера говорить, и наколки на худых пальцах рук, и зубы из дешевого металла, какие вставляют на зонах умельцы-зеки, выдавали в парне урку.

И тем не менее, парень мне нравился. Я испытывал к нему благодарность за вовремя оказанную помощь. Я внимательнее присмотрелся к новому знакомому. Не согласен я с теорией Дарвина, утверждающей, будто человечество произошло от обезьян. Кое-кто произошел от птиц. Приглядитесь внимательнее к окружающим вас лицам, и вы поймете почему. Многие из людей похожи на ту или иную разновидность пернатых. Кто-то на филина, кто-то на воробья, кто-то на ворону, а вот парень — на орла. Тот же неподвижный зоркий взгляд круглых, близко посаженых глаз; крючковатый, похожий на клюв нос, небольшой скошенный подбородок, и даже гладко зачесанные назад волосы напоминали оперение птицы.

— Не знаю как бугай, а я сегодняшний вечер запомню надолго, — я потер подбородок. — Челюсть еще долго болеть будет.

На поле брани остался лежать помятый журнал с надорванной страницей. Драка не прошла для девушки бесследно, она пребывала в шоке. Двигаясь, словно механическая кукла, девица подняла журнал, разгладила его рукой и с сожалением обронила:

— Жалко журнальчик. Чужой. Я его у подружки почитать взяла. Что я теперь Светке скажу? — голос у девицы был приятным, мелодичным, будто колокольчик.

Голова и та у парня поворачивалась как у птицы чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Он через плечо с удивлением посмотрел на девушку.

— Я вас не понимаю, мадам! — проговорил он тоном галантного человека. — Ваше прекрасное горлышко всего минуту назад могло быть перерезано перышком. Вы чудом спаслись от смерти. Вы жизни радоваться должны, а вы сожалеете о каком-то журнальчике.

Девица стала потихоньку отходить от пережитого в драке потрясения. По ее щекам разлился слабый румянец, в движениях появилась уверенность. Она виновато потупилась и промолвила:

— Вы извините, что так вышло. Я не давала верзиле повода заигрывать со мной. Он сам стал приставать.

— Да мы понимаем, — грубовато изрек парень. — Видели все сами. Так что нечего нам объяснять. Чего бугай от тебя хотел?

Девица смутилась еще больше.

— Гадости говорил всякие. Желал, чтобы я с ним пошла.