– Не причиняешь. – Свободной рукой Уилл смахивает волосы с ее лица и гладит по щеке с такой нежностью, что Ханну окатывает волна невероятного счастья и любви. – Расскажи, каково было сегодня утром? Тяжко?

– Ох, Уилл. – Она прикрывает лицо рукой. – Просто жутко. Бедные родители. Священник молодец, но что он мог сказать? Какие слова мог найти о жизни такого человека, когда все всё уже знают?

– Я до сих пор удивляюсь, что они позволили тебе приехать. Я имею в виду его родителей. Я бы на их месте попросил не пускать никого.

Ханна задумчиво кивает. Она о том же спрашивала себя в катафалке по дороге в крематорий, но, когда ее обняла мать Хью, похоже, нашла ответ.

– Ты прав. Я бы тоже. С другой стороны… – Ханна замолкает, глядя в окно на крыши Эдинбурга. – С другой стороны, они поняли, что нам тоже нужно попрощаться. Ты понимаешь, о чем я? Подвести черту. Кроме того… – Ей нелегко подобрать слова. – Кроме того, они, возможно, хотели взглянуть на меня. Убедиться, что я и ребенок вопреки тому, что сделал Хью, в порядке.

– Это я могу понять. – Уилл, морщась, шевелится. Ханна пытается отодвинуться, решив, что делает ему больно, но тут замечает, что Уилл достает мобильник. – Ты видела? – спрашивает он, пододвигая лежащий на тумбочке телефон поближе кончиками пальцев. – Полиция выпустила заявление по делу Невилла.

Ханна отрицательно качает головой:

– Нет, я провожу мало времени в Интернете. Что они говорят?

– Минутку, сейчас найду. – Уилл включает телефон и неловко прокручивает ленту «Твиттера» левой рукой, поскольку правой придерживает Ханну. – Вот. – Он читает вслух статью по ссылке: «Полиция района Темз-Вэлли сегодня сообщила, что ввиду недавно обнаруженных новых убедительных свидетельств будет ходатайствовать перед кассационным судом о начале судебного процесса по отмене приговора Джону Невиллу, осужденному в 2012 году за убийство студентки Пелэмского колледжа Эйприл Кларк-Кливден. Мистер Невилл умер в тюрьме в этом году, так и не признав свою вину. Его адвокат Клайв Меррит заявил: „То, что Джон Невилл не дожил до своего оправдания и умер в тюрьме за преступление, которого не совершал, настоящая трагедия. Тем не менее его друзья и близкие будут рады, если память о нем наконец будет очищена от связи с этим ужасным преступлением“. Некий Джерайнт Уильямс, представляющий семейство Кларк-Кливден, заявил: „Кларк-Кливдены выражают искреннее сочувствие семье Джона Невилла в связи с серьезной судебной ошибкой. Сознание, что правосудие наконец свершилось, принесет друзьям и родным Эйприл и мистера Невилла мало радости, но даст им облегчение и покой, которого они были столько лет безжалостно лишены“. Официальный представитель полиции района Темз-Вэлли выразил глубокое сожаление и соболезнование друзьям и близким мистера Невилла. По утверждениям полиции, преступление полностью раскрыто и других обвинений не предвидится».

Некоторое время они молчат. Ханна пытается переварить услышанное. Она представляет, как Новембер с Джерайнтом сидят в кафе и пытаются выразить свои чувства, для которых не существует подходящих слов, и в которых она сама после признания Хью пытается разобраться каждый божий день.

Как с таким можно примириться? Как Уиллу жить после предательства лучшего друга? И как жить ей самой, сознавая, что она обрекла Невилла на бесславную смерть в одиночестве?

– Эй, – слышится голос Уилла. Ханна чувствует, как он прикасается губами к ее волосам, и понимает, что происходит, только заметив редкие слезы, текущие по щекам. – Эй, Ханна, не надо плакать. Время плакать миновало, ты понимаешь? Это не твоя вина, не твоя.