|
Итальянский коктейль, который был у нее в руках, заказала не она. Эйприл трещала о платье и воздушных шариках, которые выписала на День святого Валентина из Лондона. Ханна отхлебнула напиток, чувствуя, как алкоголь растворяется в крови, придавая всему вокруг ощущение чего-то далекого и нереального, как если бы она смотрела на себя с огромной высоты. Но дело было не только в выпивке. С каждым днем, проведенным в компании Эйприл, Ханна все больше отдалялась от себя прежней; расстояние, разделявшее нынешние золотые деньки и скукотищу Додсуорта, становилось все больше, и теперь, похоже, его не смог бы преодолеть никакой поезд.
– Улыбайся! – потребовала Эйприл. Вытянув руку с айфоном над головой, она наклонила голову поближе и соблазнительно выпятила губки, ставшие похожими на две спелые красные вишенки. Ханна улыбнулась, камера щелкнула, и Эйприл загрузила фото в приложение, сделав подпись: «Это „Ширли Темпл“, папочка, честное слово». – На «Ширли Темпл» совсем не похоже. – Ханна указала на бокал в левой руке Эйприл. – У него и вид-то другой. – Верно, но мой отец никогда не заглядывает в «Инстаграм», так что счет ничейный, – с несколько кислым видом ответила Эйприл. Ханна с любопытством посмотрела на подругу. Та сидела, закинув ногу на ногу, и прокручивала ленту сообщений в телефоне, хмуря тонко выщипанные бровки. Ханна все еще не могла толком понять, то ли Эйприл играла в маленькую несчастную богатую девочку, то ли действительно ей была. С одной стороны, родители Эйприл вообще не показывались в колледже, лишь в первый день отправили с ней дворецкого и по совместительству охранника Гарри. С другой стороны, точно так же вели себя родители многих других абитуриентов – сбагрив с рук чадо, быстренько ретировались. Многие студенты, особенно из-за границы, вообще прибывали своим ходом. Так что Эйприл не была в этом отношении исключением. – А как насчет твоей матери? – спросила Ханна, чувствуя, что ступает на тонкий лед. Она знала, что у Эйприл есть мать, подруга пару раз о ней вскользь упоминала, однако в тоне Эйприл мелькали подозрительные нотки, намекавшие на то, что в их отношениях все не так просто. Это ничуть не напоминало смесь любви и раздражения, которую Ханна испытывала к собственной матери. – А-а, профессиональная доходяга, – бросила Эйприл. Взяв со стойки барменскую палочку для коктейлей, она помешала жидкость в бокале. – Ну, как тебе сказать… прозак до обеда, «Столи» после, немного викодина на сон грядущий. – «Столи»? – не поняла Ханна. Эйприл закатила глаза. – Водка, милая. «Столичная». Какая ты все-таки провинциалка! Ханна замолчала. Эйприл, очевидно, хотела ее поддеть, хотя и беззлобно, но что правда, то правда, она действительно была провинциалкой и не стыдилась этого. Замолчала она по другой причине. Ханна растерялась и не знала, что ответить на столь откровенное признание. Высказать симпатию? Или сочувственно покивать? – Вам сделать еще по коктейлю? – нарушил молчание бармен, ставя перед ними маленькую тарелку оливок. Он был одет в накрахмаленную белую рубашку, черный жилет и говорил то ли с испанским, то ли с португальским акцентом. Бармен был отменно красив, поэтому Ханна не удивилась, когда Эйприл, отложив телефон, поставила оба локтя на стойку и позволила ему хорошенько рассмотреть свой бюст под полупрозрачным топом из белого шелка. – А что вы можете предложить? – промурлыкала Эйприл. – А что вам нравится? – парировал бармен, улыбаясь краешками рта. – Для вас, леди, я могу приготовить что-нибудь особенное. – Как ты думаешь, Ханна? – обратилась к ней подруга. |
