— Да, с Эстреллой и впрямь ни минуты покоя не знаешь, — посетовала Сильвия, с усилием отводя глаза от собеседника и, намеренно не взглянув на его безупречно стройную невесту, принялась оправдываться перед Патрицией Эсперансой: — Сегодня воскресенье, сами понимаете. Я всегда считала, что в этот день можно позволить себе расслабиться и, позабыв о правилах, просто радоваться жизни.

— И вы совершенно правы, — похвалила ее пожилая дама. — Кроме того, мне всегда приятно, когда моей стряпне воздают должное.

— Пирог просто объеденье! — тут же отозвалась Сильвия.

— Спасибо, милая.

Самоутверждаться за счет других людей Сильвия никогда не стремилась, но теперь не могла не порадоваться благожелательному одобрению Патриции Эсперансы. Диета диетой, но ежели хозяйка дома потрудилась приготовить для гостей что-то особенное, невежливо отказываться от угощения — если, конечно, к этому нет никаких медицинских противопоказаний. Это же все равно что отплатить радушной хозяйке за заботу черной неблагодарностью. Но, возможно, Оливетт просто не считает нужным угождать тете жениха. Белокурая красавица томно потягивала зеленый чай с лимоном, не отведав ни крошки из стоящих на столе яств.

Не то чтобы чужие взаимоотношения касаются меня, размышляла Сильвия, однако создается впечатление, что Патриция Эсперанса от выбора племянника отнюдь не в восторге. И ее можно понять… Хотя, возможно, в моем случае эта неприязнь — ни что иное, как ревность к сопернице.

Через лужайку вприпрыжку промчалась Эстрелла, неся что-то в сложенных ковшиком руках.

— А что я вам покажу! — весело закричала девочка.

— Ну, что у нас там такое? — Патриция Эсперанса, чуть отодвинувшись от стола, приветливо поманила малышку рукой.

Добрая улыбка почтенной дамы или, может быть, исходящее от нее ощущение спокойной властности оказали свое действие. Эстрелла подбежала к столу и, запыхавшись, остановилась между Патрицией Эсперансой и Оливетт. В карих глазах плясали смешинки. Покровительственный интерес хозяйки дома немало льстил девочке, и упускать возможность порисоваться перед взрослыми она отнюдь не собиралась.

— Это сюрприз! — сообщила она, не спеша разжимать рук, вся — воплощение озорного лукавства.

— Я люблю сюрпризы, — усмехнувшись, заверила Патриция Эсперанса.

— Смотрите! — торжествующе воскликнула Эстрелла, осторожно приоткрывая ладошки. Ни дать ни взять прославленный цирковой иллюзионист!

Тишину прорезал пронзительный визг Оливетт. На детской ладошке, поводя розовым носом, сидела мышь.

Слишком поздно вспомнила Сильвия про подозрительно оттопыренный карман сине-зеленого бархатного платьица. Конечно же, невзирая на строгий запрет матери, девочка не удержалась от искушения взять с собою свою любимицу. Мышонка Эстрелле подарил ее маленький приятель Пабло две недели назад. С тех пор малышка не расставалась с живой игрушкой и повсюду таскала с собою в крохотной клетке. Дома мышь жила в роскошных хоромах — в коробке из-под телевизора — и, кажется, положением своим была весьма довольна.

Мышь понюхала воздух, огляделась, а в следующее мгновение, видимо испугавшись душераздирающего визга, прыгнула на колени к Оливетт Колдуэлл.

Оливетт вскочила, вопя от ужаса, и попыталась стряхнуть с себя мышь. Зверек, не привыкший к обращению столь жестокому, шлепнулся на стол лапками кверху. Оливетт передернулась от отвращения.