– Как бы то ни было, через неделю температура у тебя спала, – сказала мама. – Но, когда ты очнулась, оказалось, что ты начисто забыла обо всем, что произошло. Ты помнила, как мы ходили в Институт Франклина, как вы бродили по лабиринтам сердца, но потом я спросила: помнишь ли ты злого дядю. Ты удивилась: «Какого дядю?». Ты не могла вспомнить ни отделение скорой помощи, ни анализы, ни болезнь – ничего. Как будто все стерлось из памяти. В то лето мы наблюдали за тобой. Опасались рецидива. Нам с Мелиссой пришлось отказаться от поездки в каяк-лагерь в Колорадо и пропустить сольный фортепианный концерт в Нью-Йорке, но я думаю, она все поняла и не обиделась.

У Спенсер отчаянно колотилось сердце.

– Почему никто никогда не рассказывал мне об этом?

Мама перевела взгляд на отца.

– Вся эта история казалась такой странной. Я подумала, что ты расстроишься, узнав, что пропустила целую неделю своей жизни. Ты стала такой беспокойной после этого.

Спенсер ухватилась за край стола. Возможно, я пропустила больше, чем неделю своей жизни, едва не сорвалось с языка. Что, если это не единственный провал в моей памяти?

Она закрыла глаза. Из рассказа матери следовало только одно: у нее в памяти есть пропуски. Что, если она отключилась перед самым исчезновением Эли? Что, если ее память стерла события той ночи?

К тому времени, как Пух расставил на столе дымящиеся блюда, Спенсер уже трясло. Мама наклонила голову на бок.

– Спенсер? Что случилось? – Она повернулась к мужу. – Я чувствовала, что не надо было ей говорить.

– Спенсер? – Мистер Хастингс помахал рукой у дочери перед глазами. – Ты в порядке?

У Спенсер онемели губы, как если бы их накачали новокаином.

– Я боюсь.

– Боишься? – повторил отец, подавшись вперед. – Чего?

Спенсер моргнула. Девушке казалось, что она видит все тот же сон, в котором силится сказать что-то важное, но вместо слов у нее изо рта выплевывается ракушка. Или червь. Или шлейф фиолетового дыма. Спенсер плотнее сжала губы. До нее вдруг дошло: она знает ответ – знает, кого боится.

Себя.

– Это и есть твой большой сюрприз, который должен поднять мне настроение? – Девушка огляделась вокруг. Парк Ридли Крик производил впечатление своими холмами, цветущими садами и пешеходными тропами. Ханна проводила взглядом пробегавшую мимо группу девчонок в шортиках и футболках с длинным рукавом. Следом за ними пронеслась на велосипедах компания парней в цветастых шортах из спандекса. На их фоне Ханна почувствовала себя ленивой и толстой. Подумать только: на часах еще и шести нет, а эти ребята уже активно сжигают калории. Впрочем, они, наверное, и не умяли целую коробку золотистых сырных крекеров вчера ночью.

– Пока не могу тебе сказать, – ответил Лукас. – Иначе это уже не будет сюрпризом.

Ханна застонала. В воздухе пахло горящими листьями, и этот запах всегда пугал Ханну. Она зашагала по хрустящему под ногами гравию, как вдруг ей показалось, что рядом раздались какие-то смешки. Насторожившись, девушка резко обернулась.

– Что-то не так? – спросил Лукас, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

Ханна кивнула на деревья.

– Ты кого-нибудь видишь?

Лукас прикрыл глаза ладонью.

– Что, маньяк мерещится?

– Вроде того.

Беспокойство снова поселилось в животе. Пока они ехали сюда в предрассветном полумраке, Ханна не могла отделаться от ощущения, будто их преследует автомобиль. «Э»? Ханна все думала о вчерашнем загадочном послании с намеком на пластическую операцию, которую сделала Мона в клинике «Билл Бич».